Александра Логинова – Кощеев не убивать! (страница 37)

— Если не укрепим кощеевские рубежи, похороним пару областей.

Помощь жрецам любезно предложили эльфы, размахивая дипломатической грамотой феи Морганы, уэльской и.о. Мары. Ее величество Мария с ответной дипломатической любезностью разорвала бумагу на сто клочков, отправив послов собирать паззл, и лично пришла в нашу избушку просить подмоги.

— Как? Мы не можем остановить смерть, только усилить жизнь. Умрут десятки, но родятся сотни.

Меня готовили, как на войну. Константин выгреб из своих сундуков все амулеты и обереги, распихав их по моим карманам. Молча. Вновь сорванное горло тихо бубнило ругательства в сторону царственных родителей, признавшихся сыну в слабости. Поскольку идея запереть жрицу Жизни в спальне не увенчалась успехом, Кощей попытался заковать меня в собственный доспех перед тем, как отпустить на свободу.

— Укрепим веру. Вы уже проходили историю первых православных ритуалов?

— Нет. Ритуалистика запрещена христианской верой.

— Запрещена смертным. Мы писали эти правила не для себя, Ярослава. Бабушка готовит ритуал усиления человеческой веры в Господа. Переключим фазы энергии.

Умно. Люди верят в загробную жизнь по двум причинам: боятся адских пыток и уповают на райские кущи. Существует два места сосредоточения обоих полюсов — церковь и кладбище. Поскольку навья энергия замечательно питается человеческим страхом смерти, ее ждет живой пир на могилах — скорбь и страх родственников усопших. Если изменить настрой, люди будут испытывать духовное принятие конца, глядя на могильные кресты. И чувствовать не мерзкие лапки экзистенциального кризиса, а благолепную тишину в душе, силой своей веры защищаясь от навьего смрада.

— Мам, но я…

…верю в своих богов. Служу Макоши, кланяюсь Ладе и Роду, несу дары Живе и уважаю Мару. Сказывается бабушкино воспитание и регулярные мамины командировки, в которых не было места разговорам о личной вере. Только быстрые заговоры на ночь, слова десятков заклятий, сброшенных на мобильник, перечни трав и кореньев, которые нужно зубрить до посинения. После долгой разлуки — аналитика новостей, перед дальней дорогой — адреса детских домов для волонтерства.

— Мое упущение, — Янина кивнула, признавая ошибку. — Мы еще не раз поговорим о боге, сейчас значение имеет только Ремесло. Скажи, Константин, — ма слегка замялась, — ничего тебе не передавал?

Я молча распахнула пальто.

— Ого! Доченька, ты никак половину царской сокровищницы вынесла. Верни екатерининские перстни, они бесполезны. Дорогие красивые украшения без капли силы.

«Обязательно пригодятся, носи на каждом пальце», — я тихо передразнила сокурсника, буравя взглядом драгоценности. Даже змеиное кольцо пришлось снять, чтобы вместить все десять громоздких украшений. Сенька и бровью не повел, рекомендуя поменять местами платиновое кольцо с алмазом и золотое с изумрудом — так красивше. Заговорщики!

— Хочешь — оставь. У меня таких колец от Калистрата два ларца, на каждый христианский праздник дарил, на свидание звал.

— А тетя Маша не ревнует? — опасливо спросила я.

— Тетя Маша первые полвека с ума сходила. Колени до мяса в молитвах стирала, чтобы ее вытащили из-под земли. Мне прошения слала, чтобы я на ужины являлась по-соседски — глядишь, и уведу Калистрата от законной супружницы. Да только Кощеи — гордецы, получил отворот-поворот, все, больше никакого флирта.

— Мам, а почему ты ее… Ну, не спасла?

Янина на секунду споткнулась взглядом и поджала изумительно накрашенные губы.

— Из мертвого царства ходу нет, если хозяин запретит бежать. Иначе бы души только так летали к живым. Вот от тебя, лиса, много колобков укатится, захоти ты их в лесу оставить? То-то. Запомни, Слава: не перечь уральцам в горах, мертвецам — под землей, водяным — в море.

— Знаешь, я тут задумалась… А если мы с Русланом смахнемся в лесу, кто победит?

— В Приграничье победа за вирявом, — твердо ответила она. — Только и у нас есть маленькие хитрости.

Ага, например, вышибить противника в мир людей. Где в Приграничье лес, у смертных — оживленный проспект, а там Хозяин леса бессилен. Зато любая жрица Жизни в современном мегаполисе, как рыба в ухе — главная. Наша сила от людей, и чем больше их на квадратный метр, тем эффективнее ложится Слово. Разве что Полоз может составить конкуренцию — денег за квадратный метр в Москве просят больше, чем потенциальных жильцов.

Резко затормозив на въезде в Приграничье у нашего леса, мама коротко выдохнула, веля машине парковаться самой. После грязной трассы родная опушка ублажала взор первозданной чистотой. Чистотой и множеством звериных черепов, усыпавших корни деревьев.

— Что здесь произошло? — ужаснулась я, поднимая голый крысиный череп.

Рядом валялась раздробленная черепушка волка с обнаженными клыками. Перед смертью волк вцепился в зайца, от которого тоже осталась только голова, потерявшая кожу и органы — одни кости.

— Звери начали убивать не ради еды, — мама тихо прикрыла мне глаза. — Лешие подъедают их мясо, а кости несут сюда.

— Мушка!..

— Цела. Слышишь, ревет за избушкой? Зайчата разбудили — валились скопом всей семьей, пытались загрызть.

Слава богам, моя мохнатая подруга — доброе создание, наделенное изрядным интеллектом. Отогнав назойливых зайчат, царица тайги побрела к Ягиням выяснять, что происходит в лесу. Насилу добралась, отбиваясь от рехнувшихся лосей, волков и даже ворон, таранивших «добычу» клювами.

— Бабушка, как же это? — я растерянно приникла к бабуле, задрожав от непонимания.

Такого сумасшествия лес еще не видал. Иррациональные убийства среди животных — кратковременный бум перед реальной катастрофой. Когда смерть окончательно обидится на Кощеев, баланс мироздания начнет клониться в сторону жизни. Три жрицы на одного Калистрата Кондратьевича — это неравный бой. Рождаться будут не только люди и звери, но и новые штаммы бактерий, вирусы, нежизнеспособные особи.

Увеличится количество мутаций в утробном развитии живорожденных индивидов, преумножится звериное поголовье. Лесные животные начнут выходить из лесов в поисках пищи, ибо чаща не резиновая. Самое паршивое — нечисть и нежить тоже будут плодиться, и высшим их не сдержать. Возможно, люди только умрут, но куда страшнее порождение смешенных форм существования — и не человек, и не дух.

— Тяжелые времена настали, душечка. И не поймешь, чем кончится. Боги молчат, карты глухи, кофейная гуща — просто грязь.

Самое ужасное, что Кощеям нужен второй жрец, иначе земли обречены. Однако рождаются царские сыновья при людоедских условиях, обрекая человечество на чудовищные потери.

— Зверобой проглоти, пшеницу вплети в косы, — мама на ходу выдавала инструкции. — Надень венок из шиповника. Если оцарапает, не плачь.

Пройдя половину километра, мы втроем вышли на идеально круглую поляну с выкошенной желтой травой. Бабуля постаралась на славу: землю испещрили глубокие прямые линии, заключенные в равнобедренный треугольник. Скинув обувь вслед за родственницами, я голыми ступнями ощутила закопанные дары глубоко под землей.

Три белые сорочки, три косы, украшенные тремя злаками: пшеницей, рожью и ячменем. Босые ноги, отсутствие любых украшений — так, чтобы к концу ритуала косы распались, оставив ведьм простоволосыми женщинами. На головах венцы: у бабушки лавровый, у матушки — терновый, у меня — из белого шиповника, символа невинности.

Подведя меня к мешку, лежащему у старого дуба, Янина молча кивнула. Я оглянулась на геометрию, приметив детали. Вершину треугольника украшал маленький деревянный идол с облупившейся краской и едва узнаваемым лицом. Правый угол венчал серебряный крест длиной до колена закопанный в землю. Мне полагалось выбрать что-то свое — то, чем знаменуется сегодня вера человека.

Перетряхнув мешок, я вынула плоский тяжеленький предмет.

— Скрижаль?

— Закон, — я бережно водрузила глиняную табличку в левый угол. — Сейчас более всего люди хотят верить в закон.

Волей или неволей люди прониклись верой в правила. Больше нет ожидания рая, нет страха перед молнией с небес, нет идолов в деревнях и настоящего уважения к богам. Сегодня в случае потери люди ищут защиты у закона, а слово «беспредел» стало нарицательным, таким же жутковато-безнадежным, как «Геенна Огненная». Закон может быть суров, но это закон.

— Уверена?

— Даже бандиты и убийцы, нарушающие государственные законы, строго соблюдают внутренние правила. Да, я уверена. «Правило» от слова «правильно».

Расставив нас по углам, бабушка Ядвига топнула ногой, зажигая костер-шалашик в центре фигуры. Лицо благообразной пожилой дамы на миг окрасилось багрянцем, превращая жрицу в седую косматую старуху. Затянув древнее заклинание, она растерла горсть семян иван-да-марьи и бросила ее в огонь.

«До сути сущего… Ни тьмы, ни света, ни здравия, ни болезни… Пред началом начал…», — я мысленно переводила отдельные фразы с давно мертвого языка, упоенно слушая новое заклинание.

— До были и небыли, до солнца и тьмы, до бога и после бога ходила по земле Суть, — матушка подхватила заклятье, красиво запев на староцерковном. — Грешно про то ведать, но ежели прознаешь — вовек не забудешь. Стучала Суть в дома, коих еще не было, вопрошала людей, кои еще не родились: доколе вы будете меня привечать? Отвечали люди Сути: покуда видим тебя, будем привечать, а коли сгинешь — не обессудь.