Александра Логинова – Кощеев не убивать! (страница 32)
Умер? Взаправду мертв?
— Эй, — кроссовок, занесенный для пинка, остановился. Опустившись на корточки, я протянула руку, потрогав мягкие темные пряди. — Ты уже остываешь. Просыпайся.
Под негнущимся воротником, промокшим от крови и снега, нашлась причина кровопролития — глубокая рваная рана на горле. Ошметки плоти свисали с шеи, превратившись в твердые, покрытые инеем кусочки. Такой же иней расцветал узорами на скулах Кощея, давно обязанного воскреснуть.
Дрожь, сотрясающая мои руки, медленно прошла. Вцепившись в мокрый кафтан, я изо всех сил потянула его на себя. Тощая жердь казалась неподъемной, налившись свинцом.
— Вставай, — оторвать от земли тело не вышло, только приподнять. — Вставай сейчас же!
Отказываясь верить, я зажала ладонью рот, чтобы не закричать. Матушка Макошь, почему он не просыпается? Как только наступает клиническая смерть, жрец Смерти делает первый
Ладони распахнули кафтан, вырвав пуговицы с мясом, и нырнули под рубашку. Мамочки! Все тело в мелких порезах, испачкавших черный атлас бордовыми пятнами. От ран отчетливо несло талой водой, застывающей каплями на впалом животе.
— Ты пришел ко мне во сне, молвил скупо… — голос, забормотавший заговор, стих. Потерянную кровь не остановишь, пара литров уже смешалась со снегом.
Потрогав пальцами выпирающие ключицы, я сосредоточилась на костях. Переломов нет, замечательно, иначе петь миру панихиду, а мне — в петлю. Не самоубиться, так побыть главным украшением похорон, — потеряла коллегу во цвете лет, бездарная ведьма.
Откликаясь на вершащуюся трагедию, мир тяжело вздохнул и задрожал. В пяти метрах левее земля начала мелко трястись, покрываясь трещинами. Из крупной прорехи выскочили два беса размером с кошек, кинувшись к хозяину.
— Нашли! Слава нави, отыскали! — нечистые со слезами на глазах протянули лапы к царевичу. — Подземный алтарь…
— Не ревите, говорите прямо, — я гаркнула на чертей, желая отвесить обоим подзатыльники.
— Алтарь царского рода испорчен! — всхлипнул бес. — Кто-то испортил руны бессмертия царевича. Ее царское величество отправила нас искать наследника. Вся навь ходуном ходит! Дворец рушится, его величество удерживает Мару Словом.
— Передайте ее величеству, что… — речь давалась с огромным трудом. — Царевич уже идет в навь.
Черти вылупились на тело господина, не сразу осознав мои слова. С громким криком — о, Макошь, я тоже хочу кричать! — нечистые схватились за головы, провалившись под землю.
Можно ли успеть? Вытянув из волос подаренную шпильку, открывающую родники двух истоков, я достала стилет и ткнула им в небо. Мертвая вода сможет убрать ужасные раны, придав трупу приличный вид. Живая вода исцелит от любой болезни, самой жуткой и безнадежной. Единственное условие — болеющий должен оставаться живым. Мертвому она станет припаркой.
Сколь могущественна ни была бы Яга, ей не сразиться с Марой за жизнь, взятую по праву. Молиться тоже некому — боги не лезут в дела людей, Макошь не правит смертью. Лада… Лада меня больше не слышит.
— Ну же, просыпайся! — пальцы сами сжались в кулак и впечатались в широкую грудь мертвеца. — Воскресай!
«Грозди слив и винограда на столе богини Лады, — от бессилия в голове всплыл старый любовный заговор. — По три горсти всем гостям: мертвым, смертным и богам. Суждено любить до гроба, суждено жениться скоро, а бессмертным — память чтить, о любимых слезы лить».
Глаза действительно запекло от слез. Горечь перца и сладость земляники припорошили губы, которые начали зудеть от невысказанной обиды. Бессмысленный, бесполезный заговор, глупые слова:
«Не родился и не жил тот, кто нежности не пил. Не болел, не умирал тот, кто счастья не познал. Взяв богини Лады дар, ожидай сердечный жар. То не ягоды в ладони — боль, любовь, разлука вскоре. И не плод людских садов — плод любви, ее итог. Сладость страсти, горечь слез… Коли смел — люби всерьез».
Жар на губах стал нестерпимым, почти болезненным, и остудить его можно лишь одним способом. Набрав в рот живой воды, я склонилась над Константином, чувствуя себя крайне бесполезной жрицей. Прости… Прости, что оставила тебя одного.
— Прости, — крохотная слезинка упала на мраморную щеку. Побелевшие губы с печатью Мары показались ледяными, поглощая кипящий шепот. — Мне так жаль.
Короткое прикосновение обожгло лютым холодом, и сильная мертвая рука легла на мой затылок, прижимая к мгновенно потеплевшим губам.
Глава 22
Сгрузив дремлющую Фриду со своего плеча, я потянулась, разминая шею. Богиня охрипла от слез и проклятий, вылитых на меня ушатом за отказ взять ее с собой. Дежурить в коридоре почти сутки — не самая здравая идея, но мы с подругой единогласно решили сдуреть. Бабуля отчалила еще ночью, бросив непонятным тоном: «Жить будет». По ее взгляду стало очевидно, что недолго, лет сто максимум.
Зашивать рваную рану я отказалась, руки тряслись как сумасшедшие. Поглядев на иглу, грозящую сделать пару новых дыр в царевиче, бабушка осуждающе цокнула и взялась за шитье сама. Пока ее непутевая внучка орошала слезами исцеляющий орнамент на рушнике, Ядвига профессионально латала трахею.
— Живая вода — не панацея, — ворчала ба. — Особенно Кощеям. Не действует она на них, забыла?
— Так подействовала же.
— Потому что Кощей… — старушка расстроенно махнула рукой.
Больше не Кощей. В припадке отчаяния я бездумно потянулась к живой воде, начисто забыв о сложной природе Кощеевского бессмертия, и случайно вытянула козырный туз. Воистину, нет худа без добра.
Больничный придал царевичу хрупкости, джентльменской утонченности, сделав похожим на загадочного молодого поэта. Белые бинты на шее притягивали взгляд, хотелось подойти и потуже перевязать аккуратный бантик. Сильно туже.
Скользнув в палату, я постаралась придать лицу «покер фейс» или, по-простому, сделать морду кирпичом. Судя по тяжелому взгляду больного, этого самого кирпича моя физиономия очень просит. Разомкнув обескровленные губы, Константин закашлялся.
— Уходи.
— Обязательно, — три капли настойки болиголова упали в стакан.
— Я больше не высший.
— Это правда.
— Незачем меня лечить, — продолжал настаивать Кощей. — Не трать Слово попусту.
Утраченное бессмертие ставит его в один ряд с обычными людьми — теми, кого мелкая нечисть пугает до мокрых портков. Колдуны еще крепятся, сотрудничают с Приграничьем, остальные же боятся или не верят. Слово смерти станет пустыми фразами в устах не-жреца, колдовская сила уменьшится в три-четыре раза.
— Тогда какого Баала ты здесь забыла?! — сорвался больной, откидывая одеяло.
Бинты с засохшими пятнами крови плотно обхватывали спортивный торс, заканчиваясь многочисленными узлами. Карта ранений, иначе не скажешь. Язык не повернется сказать правду: избиение младенца. Кощея застали врасплох, атакуя десятком острых лезвий, заслонивших обзор, а потом одним движением разорвали горло. На вопрос, как он мог подставиться, лицо мужчины исказила судорога.
— Я слышал голос, — он болезненно проглотил снадобье. — Кто-то окликнул меня из леса, а, когда обернулся, тут же ощутил ледяную боль по всему телу. Кажется, я почти узнал этот голос, — пациент поморщился.
— Спрашивать о личности зовущего бессмысленно, да?
— Еще бы, мисс Марпл. Я даже не помню, куда били после. Ничего не помню.
От банальных слов меня окатило жаром. Ладони слегка вспотели, едва удерживая бутылки с зельями. Минуточку…
— Н-ничего? — я от неожиданности начала заикаться. — Вообще ничего?
— Абсолютно, — хмуро заверил Костик. — Только первые порезы и темноту. Пришел в себя уже здесь. Кстати, где это — здесь?
Веселенькая комната, расписанная сочным калмыцким орнаментом, до верху завалена подушками. Посреди колоритного великолепия важно лежали национальные разноцветные ковры, украшая пол, стены и даже обивку стульев. Кощей удивленно поднял брови, только сейчас додумавшись осмотреться и найдя помещение незнакомым.
— Новая больничная палата при академии. Старую чуть-чуть затопило, чуть-чуть пожгли, чуть-чуть обкусали…
— Кто меня спас? — резко перебил он.
Я молча растворила таблетку антибиотика в вытяжке из белладонны. Спасибо богам, что он ничего не помнит. Ни моих слез, ни рук, перепачканных в крови, ни глаз царицы Марии, заставшей нас на обледенелом берегу. Стоя над поверженным сыном, ее величество не мешала спасению, звоня первым лицам в порядке очередности: мужу, моей бабуле, ректору, председательнице московского ковена. Великая сила духа удерживала колдунью от вмешательства в процесс лечения.
Когда из рваного горла забулькала первая кровь, тетя Маша резко отбросила зеркало. Рухнув на колени и ободрав их об лед, ее величество бесцеремонно перехватила ключ к источнику живой воды, принявшись умывать сына. Под умоляющим взглядом царицы я затворила Константину кровь, мучительно гадая, видела ли она как первый глоток воды проник в мертвеца.
— Мария Ивановна пыталась забрать тебя домой.
— Это она от шока, — Костик смущенно хмыкнул. — Дома и стены помогают.
— Тебя добьют.
— Знаю, — он махнул рукой. — Нет у меня больше дома.