Александра Логинова – Академия преемников. Яга против! (страница 23)

Зелье было горьким, словно горечь утраты близкого человека, поэтому я едва не сбилась с дыхания, возвращая ритм слов и поднося папирус к свече. Огонь занялся мгновенно, сжигая тонкую бычью кожу и окуривая дымом первое перо. Пришлось передать тлеющий папирус по кругу, чтобы каждое из перьев искупалось в священном дыме.

Последние слова заклинания достались первому стеклу — тому самому, в которое превратился песок рядом с изверженным вулканом. Мутное, грязное, с неровными оплывшими краями, оно засветилось изнутри, показывая нечеткие силуэты, над которыми мы все склонились, силясь рассмотреть подсказку.

— Смотрите, перо, — прошептала Тэли, указывая на трепетавшее перышко, указывающее на восток.

Внезапно перо тяжело поднялось в воздух и ткнулось стержнем в барьер, возведенный Кощеем. Нужно его выпустить, оно укажет путь, но он будет непростым — так первые богатыри ориентировались в своих поисках, пуская перо убитой птицы по свету. Приведет, куда надо, но через буреломы и реки, а у нас нет столько времени.

— Мне кажется, или я уже видела этот дом? — тонкий пальчик богини ткнул в расплывчатое изображение деревянного сруба, отражающееся в стекле. Зеленая черепица показалась знакомой, но не помогла узнать местность.

— Да, я тоже его видела, но совершенно не помню, где.

— Да не может быть, — неожиданно заскрежетал зубами Руслан, показывая на очередное строение. — Сельский магазин.

Точно, это же Ельцовка! Ритуал должен был показать, где девочка пропала, почему вместо этого он показывает ее родную деревню?

— Ах ты ж сволочь, — ругнулся лесной дух, вскакивая на ноги. — Идем, быстро.

— Что такое? — я всполошилась и задула первую свечу. Изображение на стекле погасло, а вместе с ним и остальные фитильки.

Мы подскочили, напуганные зарождающимся бешенством вирява, и спешно собрали разложенные вещи. Одним ударом снеся выстроенный контур, Руслан взмахнул рукой, прокладывая таежную тропу сквозь пространство Приграничья.

— Как же я раньше не понял? Вот идиот, — мужчина мчался по тропе, не оборачиваясь на нас и никого не дожидаясь. — Ясно же, как божий день!

Тропа внезапно кончилась на опушке леса рядом с Ельцовкой, откуда мы бежали, подстегиваемые неприятным чувством и злостью товарища. Бегом преодолев почти всю деревню, Руслан выскочил перед тем самым домом с зеленой крышей.

— Запираешь ли калитку, хозяйка? Вижу, что запираешь, — прошипел он, рванув ворота на себя. Те жалобно крякнули и сорвались с петель. Та же участь постигла и входную дверь.

Грязное маленькое помещение наполнилось звоном пустых бутылок и табачным дымом.

— Плоха твоя коса, чтобы на ней вешаться, — лесной дух отодвинул шторку, разделяющую комнату на две половины. Посреди нее на кровати сидела знакомая женщина, откинув голову, и мутным взглядом глядела на незваных гостей.

— Кто такие? А ну, пошли отсюда! — перевалившись на бок, баба попыталась встать, но была остановлена Русланом, вцепившимся в ее плечи, будто тиски. Он зло тряхнул ее, удержавшись от пощечины, и навис над пьяницей.

— Кому ты отдала свою дочь, тварь?

Глава 17

— Как ты поняла, что дроттин Константин еще не умирал? — Фрида натянула белое домашнее платье и достала расческу.

— Жар. Повышение температуры тела после переохлаждения — нормальное явление, но кашель сигнализирует о воспалительном процессе.

— И? Разве тело Кощея не живое?

— Технически живое. И может истекать кровью, лишаться частей, страдать физическими увечьями — звание бессмертного дается в тот момент, когда палачи устают убивать. Но никакие вирусы, отравы и бактерии не смогут пошатнуть его здоровье. Просто не выживут внутри любого из Кощеев, иначе зачем было бы сносить им головы мечом? Достаточно запустить в их дом парочку новы штаммов.

— Сложновато, — в досаде прикусила язык богиня.

— Ничуть, — я распустила косу, перехватывая лоб очельем.

Пышущего температурой Кощея пришлось силой отпаивать чаем на травах и укладывать в постель, дав таблетку парацетамола и зачитав над ним несколько заговоров. Сопротивляющийся пациент буравил меня злым взглядом, всячески демонстрируя своим видом, что если о его «смертельной невинности» станет известно остальным — я рискую никогда не воскреснуть.

Однако наши друзья не были бы преемниками, будь они идиотами. Первым всполошился Полоз, увидев какие травы я смешиваю в кастрюле. Потерявшие меня мойры сунулись на кухню, обозрели кипящее колдовство и распустили пряжу, пообещав рассказать о судьбе Леры позже. Вместо этого короткая волшба над нитью жизни дала четкий ответ — Константин из рода Кощеев еще жив и невинен, аки младенец.

— Дурак, — убежденно сказала я, меняя прохладный компресс. — Зачем вредничать было?

— Ты-ы-ы, — прохрипел царевич из-под одеяла. — Ты все испортила.

— Только не говори, что решился помереть от простуды. Не самая легкая смерть, да еще и хлопот с твоей мертвой тушкой не оберешься. Почему бы вены не вскрыть, если так спешишь расстаться с жизнью?

— В том-то и дело, что самоубийство вызовет волну негодования в высших кругах. Что это за Академия, где ученики выходят в окна и режут вены? И плевать, что мне судьбой положено умереть как можно скорее.

— Кстати, как так вышло, что ты все еще живехонек?

— А как так вышло, что молодая Яга все еще невинна? — криво усмехнулся он.

Я покраснела. У всех своя судьба. И если Кощею суждено умирать столько раз, сколько на него охотятся отчаянные головорезы, ведя в бой армии мертвых солдат, то Яге, едва она вступила в пору юности, положено присматриваться к материнству и продолжению славного рода жриц жизни. Со всех сторон присматриваться, в том числе и с интимной.

— Не суй свой нос в чужой вопрос. А в мою постель — тем более, — грубо оборвала я. Ишь ты, храбрый какой, а у самого глаза в кучу от температуры.

— То-то и оно. Мать говорит, нынче мы позже зреем, позже умираем и позже исполняем свой долг. А ты не вздумай одна идти…

— Слав, разве ты не собиралась домой? — заглянувшая Фрида сменила чашку с водой на холодную и потрогала щеку Кощея. Тот на минутку прикрыл глаза, но тут же независимо отвел их, однако не торопясь одергивать голову.

— Собиралась, — вздохнула я. — Но сначала в баню.

— Иди, там как раз Амира жар посуше соорудила, — обрадовалась богиня. — Как придешь, объяснишь мне, что делать.

Пришлось топать париться, отгоняя внезапную тяжесть на сердце. Вернувшись, быстренько рассказала, как поить пациента отваром, чем кормить, сколько раз полоскать горло и соблюдать постельный режим. Остальные сокурсники засели на кухне, готовясь фонтанировать воспитательными идеями. Я же расчесала волосы, собрав их в высокий хвост, нырнула в дождевик и проложила приграничную тропу напрямки от двери к избушке.

— Позвать их на бизнес-встречу, напоить отваром сены и не выпускать, пока не одумаются, — Амира кровожадно улыбнулась, засовывая в рот целую вафлю. И поместилась же.

— Слабо. Предлагаю взять одного из совладельцев в заложники и присылать остальным свидетельства о благотворительных пожертвованиях с его счета.

— И подпись «Так будет с каждым»? Завод государственный, не выйдет.

Я лишь усмехнулась, помахала всем на прощание и вышла за дверь в сумрак водной стихии.

Капли хлестали по плечам, вынуждая бежать по призрачной тропе. Чем короче проложенный путь из точки «А» в точку «Б», тем больше сил отнимает стяжка пространства. Сейчас я не могла похвастаться полным резервом, а потому последние живые ботинки негодующе всхлипнули и напомнили, что на обуви не экономят, особенно в дождливое лето.

Избушка на предусмотрительно вмонтрированных деревянных столбах приветливо мигнула оконным светом, как бы говоря: «Чего мечешься, Славка? Подь сюды, заждались уже». Припаркованный справа Фольксваген равнодушно проводил меня выключенными фарами — недружелюбный агрегат, ступа лучше.

— Всем привет! — заскочив в дом, я первым делом отряхнулась, как котенок, сняв с себя дождевик.

На столе возбужденно подпрыгивал кипящий самовар, выпуская облачка пара, а надкусанные бублики удивляли эксцентричностью застолья. Едва я сделала шаг, как мне под ноги бросился рыжий комок и приветливо заскулил-затяфкал, ластясь пушистым хвостом.

— Василек? Почему ты здесь? Я же сняла проклятье, — моей растерянности не было предела. За день до практики я развеяла колдовство медяниц, вылечив лисенка, и торжественно сдала его лисьей маме.

— Саж его притащил, просил обласкать, а то заскучал постреленок без ласки человеческой. Всё, считай, приручила, теперь ответ неси, — бабушка выплыла из горницы, неся блюдо с пирогами.

— Привет, ба. А где мама?

— В светелке своей, с подружками по зеркалу лялякает. Да ты не стой у порога, Славушка, проходи. Хочешь, сразу к мамке беги, а хочешь — сюда ее кликнем, вместе побалакаем о делах наших грешных.

Мама появилась минут через пять, озабочено перебирая темные пряди модной стрижки. Любопытно, но цветом волос я пошла в бабушку, маме же досталась темная копна, которую она стабильно обрезала чуть ниже лопаток. Вкупе с неизменной красной помадой и дорогими туфлями, от человеческих мужчин не было отбоя. Ну и правильно, каждая колдунья красива по-своему.

— Здравствуй, ласточка, — мамины объятия, в отличие от бабушкиных, пахли духами и сказками. — Здорова ли ты? Сыта, весела?