Александра Логинова – 32 фигуры (страница 5)

Но как?! Как догадалась она про меня, как увидела меня и дала мне именно Обломова? Героя, с той философией и тем течением жизни, которое с первого знакомства со школьной скамьи казалось Павлу Игнатьевичу идеальным… И как угадала она и «вытащила» из любимого романа именно те главные слова, которыми он, конечно, ни с кем не делился, потому что Илью Обломова, несмотря на то, что был он потомственным дворянином и человеком неглупым, героем считать было не принято. Даже наоборот. Павел Игнатьевич взял лежащие у изголовья листы.

«Жизнь в его глазах разделялась на две половины: одна состояла из труда и скуки – это у него были синонимы; другая – из покоя и мирного веселья. От этого главное поприще – служба на первых порах озадачила его самым неприятным образом.» А как она могла понравиться, эта самая служба, когда изо дня в день с утра и до самого вечера одно и то же? Нет покоя, нет уединения, вечные разговоры посетителей о болезнях, коллег – о семейных проблемах, непослушных детях, ленивых или неверных мужьях, несносных соседях…

«Он не привык к движению, к жизни, к многолюдству и суете. В тесной толпе ему было душно; в лодку он садился с неверною надеждою добраться благополучно до другого берега, в карете ехал, ожидая, что лошади понесут и разобьют». Но все ли должны быть именно деятельными героями, быть смелыми, бряцать оружием или вещать с высокой трибуны?.. «Голова его представляла сложный архив мертвых дел, лиц, эпох, цифр, религий, ничем не связанных политико-экономических, математических или других истин, задач, положений и т. п. Это была как будто библиотека, состоящая из одних разрозненных томов по разным частям знаний.» Но даже если и так, то разве я не пользуюсь этой своей «библиотекой» всю жизнь? Разве все, пусть и разрозненные, мои знания должны были служить достижению какой-то единой большой цели, например, карьере. Или удачной счастливой женитьбе? Да бывают ли они вообще – счастливые браки? И в чём же счастье удачной карьеры?..

Эти люди, которых я вижу каждый день – они же постоянно болеют. От чего они болеют? От нервов, от стрессов, от обид, разочарований, от нелюбви… А если Серафима увидела во мне Короля, причём Короля-Обломова, значит можно быть тем, кто ты есть! А достойные люди увидят, разглядят в тебе то самое ценное, что есть внутри… «А между тем он болезненно чувствовал, что в нем зарыто, как в могиле, какое-то хорошее, светлое начало, может быть теперь уже умершее, или лежит оно, как золото в недрах горы, и давно бы пора этому золоту быть ходячей монетой. Но глубоко и тяжело завален клад дрянью, наносным сором. Кто-то будто украл и закопал в собственной его душе принесенные ему в дар миром и жизнью сокровища. Что-то помешало ему ринуться на поприще жизни и лететь по нему на всех парусах ума и воли.» Как это верно, как это тонко, как пронзительно… В горле защекотало. Чтобы ненароком не расплакаться от нахлынувшего к себе чувства, Павел Игнатьевич перестал читать, листы легли на грудь, а взор снова устремился в потолок.

Но, если Король – Обломов, то непременно должен быть Штольц. Или я не угадал её замысла. Закрыл глаза и вспомнил вчерашнюю расстановку. Штольц должен быть в моём лагере. Молодые ребята – точно нет. Тимофей Голенцов, ладья a1 – нет: возраст, типаж не тот. А вот ладья h1 – Антон Петрович Берёзов, наш деятельный судебный пристав и примерный семьянин с двумя детьми – наверняка Штольц. Может позвонить, спросить? Нет, рано еще. Днём ему позвоню, проверю.

А еще женщины. Роль белого ферзя она отдала Любе Рауде. Красавица, умница, наша ведущая актриса. В банке работает. Жаль, замуж быстро выскочила и уже двоих успела родить. Девочка эта мне всегда нравилась. А теперь вот будет стоять подле меня по левую руку. Королева… Может Ильинской будет? И тогда пусть не в романе, но на сцене станет Ольга Сергеевна Ильинская женой Ильи Ильича Обломова… В голове тут же возникла картина венчания в церкви, хор… Нет, все-таки слишком молодо выглядит. А вот перед Штольцем, на h2 стоит моя тайная мечта, моё несбывшееся желание – Полюшка Малышкина. Хотя какая она уже Полюшка – ей за тридцать перевалило. А ведь тоже всё одна. Архивариус в музее, теперь её Полиной Михайловной величают. Может она будет Ольгу Ильинскую играть? Тогда её позиция рядом со Штольцем логична. Да-да. Ведь именно он их познакомил, свёл, а потом взял и женился… Вот это я понимаю – вот это игра! Скорей бы следующая репетиция. А это уже завтра.

Павел Игнатьевич взглянул на будильник. Без четверти восемь. Через пятнадцать минут он должен быть на рабочем месте. Но разве Король не может себе позволить один выходной день среди недели. Дотянулся до телефона: «Галина Петровна, доброе утро. Это Полежин. Вы знаете, у меня сегодня непредвиденные обстоятельства возникли, и я вынужден вас попросить отпустить меня на отгул. У меня ведь их достаточно. Только один день, Галина Петровна, очень вас прошу войти в моё положение. Именно сегодня. Да-да, завтра обязательно буду и заявление на отгул за прошлое воскресенье задним числом подпишу. Благодарю. До завтра!»

Павел Игнатьевич был человеком педантичным. И, конечно, любимый с детства роман был в его, пусть небольшой, но методично и скрупулёзно собранной домашней библиотеке. Он, наконец, поднялся с кровати, подошёл к книжному шкафу, достал книгу и, потянувшись, улыбаясь предстоящему прекрасному дню, вернулся обратно в постель, поднял повыше подушку, уютно накрылся одеялом и погрузился в чтение.

Глава 8. Парадное шествие

Сегодня на сцене стоят стулья. Предстоит разговор: хотя бы поверхностное обсуждение этой необычной пьесы. На стул каждому я положила схему расстановки, где обозначены все персонажи, и таблицу с названиями произведений, откуда пришли все герои.

За минувшие сутки актёры уже, вероятно, пообщались между собой, отрывочно, эпизодично что-то выяснили, и, конечно, пока никто ничего не понял. Главный вопрос, наверняка «А почему все герои из разных произведений, почему нельзя было взять, например, только „Войну и мир“?» Конечно, я думала над этим. Но каждое отдельное произведение уже неоднократно было и будет поставлено во множестве театров, и это великие постановки. Есть и будут экранизации, которые уже называют или когда-нибудь назовут шедеврами мирового кинематографа. Я не хотела, чтобы нашу постановку с чем-то сравнивали, чтоб возникали даже ассоциативные отсылки к какой-либо режиссерской работе. Это – во-первых. А, во-вторых, если посмотреть на весь перечень героев, то можно заметить, что в этой пьесе собрались абсолютно разные персонажи.

Разные психотипы с определенной моделью поведения. Более того, эти персонажи узнаваемы практически всеми, каждым школьником. Но всех героев объединяют эпоха и, в той или иной мере, социальный статус. Мы собираемся погрузиться в Россию девятнадцатого века. И это не крестьянская, не рабочая, а дворянская Россия. Которой уже давным-давно нет.

Из молчаливого оцепенения меня вывела Клава Переводина. Вернее, Клавдия Федоровна, заведующая отделом художественной литературы в местной библиотеке. До начала репетиции ещё полчаса, наверное, хочет поговорить.

– Серафима Сергеевна, здравствуйте! Я пораньше пришла, потому что обсудить хотела… – замялась, засмущалась, потупилась.

– Здравствуйте, Клавдия. Вы меня, наверное, про свою героиню спросить хотели.

– Ну да. Я когда свой сценарий открыла – прям расстроилась. А потом еще актрисы наши – продавщицы-секретарши пришли за книгами. И наверняка у них такие роли, о которых только мечтать. А мне – Евдоксию Кукшину. Я, конечно, понимаю, что, как говорится, рожей не вышла, да и фигура не модельная. Но почему же Кукшина?! Почему этот второстепенный, совершенно неяркий персонаж. Какая-то неряшливая грубая феминистка… – Клава достала свои смятые листы и даже захлебнулась от эмоций.

– Не яркий? Вы так считаете? Давайте, Клавдия Петровна, так поступим. «Обломов» в библиотеке есть. Найдите в книге Евдоксию, посмотрите на неё, подумайте. Если уж совсем душа не лежит, ну не будете в этой постановке участвовать. Будете в какой-то другой. К тому же пешки в шахматах далеко не все до финала доходят – не главную роль потеряете. Заменить мне вас сейчас некем – и так уже всех желающих привлекла. Но Кукшину… Верите, эту бы я и сама сыграла. Как там про неё говорили, а? «Чего ты пружижься?» Слово-то какое прекрасное – «пружижься»… Это ж так комично может быть. Женщина, которая «пружится» – она ведь и без определенно возраста обычно, ну разве что не совсем старуха. Подумайте, Клава! А я не настаиваю. Вы же меня не первый день знаете, разве я когда настаивала или умоляла кого-то? – эти большие глаза за толстыми линзами очков, этот полуоткрытый рот в растерянной полуулыбке, собранные под грудью руки… Конечно, она будет играть Кукшину. И это будет потрясающая Евдоксия! Может половину героев не запомнят, а Клава Переводина в роли Евдоксии Кукшиной —это непременно останется в зрительской памяти. Я подмигнула Клаве, а актёры уже начинают собираться. Здороваются, оглядываются и сразу идут к своей «клетке», берут листок, садятся на стул, начинают изучать и уже серьезны, уже не здесь, а целиком внутри этой схемы.