Александра Кузнецова – Приют для фамильяров, дракону вход запрещен! (страница 5)

– Ладно, будем действовать по ситуации, – решила я, захлопнув книгу, – Где-то должна быть кухня, наверняка там и припасы.

Я повернула направо, прошла через заброшенную гостиную и с торжествующим возгласом через приоткрытую дверь вошла на кухню. Кажется единственное чистое место в доме.

Мельком оглядевшись, я поняла, что в моем распоряжении есть неплохая печь, стол, стеллажи с соленьями и крупами, а также раковина и вода.

Отлично!

А вот дорог в погреб к овощам оказалась не такой простой.

Как выяснилось, хранилище было отделено от основного дома тремя массивными коваными решетками. Каждая из них запиралась на замок, и рядом на стене висели связки ключей.

Я тронула одну из связок, и она мелодично зазвенела, будто приветствуя меня.

– Охраняется не хуже королевской сокровищницы, – весело заметила я, глядя, как Пол отпер первую решетку. – Интересно, от кого? От воров или от самих питомцев?

Пол бросил на меня короткий взгляд, и я поняла, что ответ, скорее всего, будет «и от тех, и от других».

Мы осторожно спустились вниз, ступени глухо скрипели, а воздух становился прохладнее и пах зеленью и землей. За последней решеткой открылся огромный, полутемный погреб, где аккуратными рядами стояли ящики с морковью, капустой и прочими овощами – моим будущим подношением пушистому чудовищу по имени Фалафель.

Там еще были какие-то бочки, мешки, банки, но я решила сосредоточится на деле. Две уже наполненные овощами корзины уже дожидались нас.

Пол передал мне ключи, поднял две тяжеленные корзины и понес их в кухню. Я же шла следом, старательно запирая за собой двери.

Фалафель жил в последней комнате коридора. От жилого интерьера остались только украшения на потолке и заложенный кирпичами камин.

Пространство превратили в большой деревянный загон с низким бортом. Внутри него, словно пушистый диван на ножках, дремал Фалафель. Он был примерно с бочонок размером, покрыт мягким бежевым мехом, а из-под него лениво выглядывали блестящие слизистые рожки.

– И это… улитка? – вырвалось у меня.

В ответ Фалафель медленно повернул ко мне свою мордочку и уставился огромными влажными глазами с выражением «ну и где мое угощение?».

Никогда не думала, что улитка может быть столь выразительной.

– Ладно, ладно, сейчас… – я поставила книгу на край загона и потянулась к корзине с овощами, стоявшей у стены. – Тут написано – свежие овощи. Вот тебе… морковка?

Фалафель подполз ко мне и поднял голову. Его пасть раскрылась медленно, с тягучим влажным звуком, и я непроизвольно подалась назад.

Внутри она напоминала темную, блестящую пещеру, из которой торчал ряд полупрозрачных, как желе, зазубренных пластин. Они шевелились, переливались в полумраке и издавали едва слышный скрежещущий звук, словно кто-то медленно точил нож о камень.

Глубже виднелся подвижный, бугристый язык, усеянный множеством крошечных крючков, похожих на кристаллы соли, но явно острых. Когда он провел им по морковке, та исчезла буквально за секунду, с противным чавкающим звуком.

На краях пасти дрожали влажные щупальца, будто пытаясь на ощупь определить, есть ли у меня еще еда.

– Мамочки, – пролепетала я и, зажмурившись сунула улитке морковь. Затем еще одну.

Через пять минут я, как загипнотизированная, подавала ей овощ за овощем, а Фалафель работал как бездонная мясорубка. Огурцы, морковка, капуста – все исчезало, перемалывалось.

– Еще чуть-чуть, и она… он… оно сожрет все! – простонала я, – интересно, а улитки умеют насыщаться?

К счастью, в какой-то момент Фалафель замер, громко икнул, и довольно свернулась клубком, будто решил вздремнуть прямо по середине обеда.

– Бежим, – тихо прошептала я и начала пятиться к двери.

Нащупала ручку, выскользнула наружу, закрыла дверь и прижалась к ней спиной, ловя воздух.

Пол стоял рядом в двух шагах, как всегда прямой и спокойный. Ни один мускул на лице не дернулся, будто и не было никакой встречи с пушистой мясорубкой.

– В поместье безопасно, если вовремя кормить зверей, – прошептала я слова Матиаса, – да как бы нас самих не съели!

Пол невозмутимо пожал плечами, кажется пасть пушистой улитки его не впечатлила.

– Ладно, – я заставила себя отлипнуть от двери и раскрыла фолиант. Закладка мягко щелкнула. – Чем быстрее все сделаем, тем лучше. Следующий… Герольд. Трехголовый медведь. Кормление: левая голова – мясо полтора килограмма, правая – мясо полтора килограмма, средняя – фрукты и овощи. Не путать. Не задерживаться в поле обнимания. Что такое поле обнимания?

Я посмотрела на Пола, тот снова пожал плечами. Это уже начинало раздражать. Захлопнув книгу, я скомандовала Полу:

– Сходи в погреб, Пол. Принеси еды Герольду.

Пол развернулся и с привычной, немного неровной походкой ушел вниз. Шаги глухо отдавались в коридоре. Я подошла к двери с табличкой «Герольд» и прислушалась и тут же отшатнулась. Этот страшный голодный рев шел оттуда! Он был таким низким и утробным, что кажется дрожал весь дом.

Я быстро сверилась с карманными часами. Мы задержали кормление на час. Стихая, рев разделился на два перекликающихся голоса и закончился глухим «ух», будто кто-то басом чихнул.

– Сейчас всех накормлю, – успокаивала я себя, – приедет Вероника, она самый лучший адвокат на свете. Она подскажет, как избавиться от зверинца, разобраться с доходами от поместья, с бумагами. Я забуду все это как страшный сон и займусь приятными хлопотами – выбором новых обоев и цветом фасада.

Мысли о хорошем светлом будущем помогли мне продержаться до возвращения Пола.

В одной руке у камердинера была окровавленный сверток, в другой – корзина с яблоками, свеклой и капустой. Он поставил корзину у двери, вручил мне сверток и прежде чем я успела сообразить что к чему – распахнул дверь.

Я застыла в дверях.

Герольд занимал половину комнаты. Огромный шоколадного цвета медведь с тремя голодными головами. Левая тут же уставилась на мясо, а правая на меня, как на мясо. Средняя, самая широкомордая, радостно дернула ушами.

Медведь поднялся на задние лапы, а я, поперхнувшись собственным криком, быстро оставила еду на пороге и захлопнула дверь, опуская засов.

Изнутри послышалось довольное сопение, дружный хруст и редкие «мрруф» – на три разных голоса.

– Готово, – выдохнула я.

– Госпожа, не по инструкции, – покачал головой Пол.

Я со вздохом повернулась к нему и развела руками.

– Желудок у них похоже один, судя по звукам, все довольны и никто не пострадал. Уверена, ничего плохого не случиться!

Я раскрыла фолиант дальше и вслух прочитала для храбрости:

– Мармеладка. Миниатюрный василиск. Еда: перепелиные яйца, теплое молоко. Кормить в спокойной обстановке.

– Как мило, – выдохнула я и тут же приободрилась. – Пол, подержите книгу, пожалуйста. Я сама.

На кухне все нашлось удивительно быстро: корзинка с яйцами, маленький ковшик, молоко, даже серебряный поднос подходящего размера. Печь еще не остыла, так что я согрела молоко до приятного тепла, выложила яйца в кружок, поставила чашку в центр и, довольная своей предусмотрительностью, двинулась по коридору к двери с табличкой «Мармеладка».

– Уверена, что с ней мы подружимся!

Пол услужливо открыл передо мной дверь.

Комната василиска оказалась совсем не похожа на остальные: тусклый янтарный свет от зачарованного камня под потолком, толстые темные портьеры, стянутые лентами, ковры с густым ворсом, на полу – широкий деревянный лоток с теплым песком, рядом – невысокие «коряги» из гладко отполированного дерева и хлопковая лежанка, набитая чем-то пружинящим.

– Уютно, – прошептала я, ища глазами Мармедадку и шагнула внутрь.

Из песка высунулась крошечная треугольная мордочка. Василиск и впрямь был миниатюрный: не больше кошки, с зеленовато-бронзовой чешуей и янтарными бусинами глаз. Она приподнялась, как пружинка, и осторожно, по-змеиному, перебралась на край лотка. Я опустилась на корточки.

– Здравствуй, Мармеладка, – сказала я максимально ласково. – Смотри, что у меня есть.

К моему изумлению, крошечная хвостатая прелесть ткнулась носиком в мое запястье и позволила себя погладить. Шершавые чешуйки оказались неожиданно теплые, а под пальцами прошла волна довольной дрожи. Я улыбнулась, осторожно поставила перед ней поднос.

Серебро блеснуло. Мармеладка увидела в нем свое отражение и моментально распушила воротничок из мелких шипов, издала боевое «фрр!» и… атаковала поднос.

Все случилось в миг: яйца разлетелись, одно разбилось на ковре, чашка молока перевернулась. Поднос с грохотом полетел на пол. Василиск, увидела в этом еще одну «угрозу», сначала бросилась на поднос, затем дернулась назад, ее глаза вспыхнули магическим светом, – и в следующее мгновение Мармеладка застыла.

Прямо у моих ног, в эффектной позе защитника, с приподнятым хвостом и раскрытым воротничком стояла статуя василиска. Серая. Каменная! Не живая, совсем.

– Боже! – вскрикнула я. – Пол, кажется я убила Мармеладку…

Я вцепилась Полу в рукав так, что костяшки побелели.

– Боже мой! Что делать?!

– Спокойно, – Пол аккуратно высвободил рукав и перелистал фолиант до полей с примечаниями, повел пальцем. – Вот. При контакте с зеркальной поверхностью возможна такая реакция. Пройдет через час.