Александра Ковальски – Летопись Океана. Хроники (страница 4)
– Ты – мой отец, – усмехнулся юноша. – Не Диего! И я вернулся сюда, … домой.
– Наэль…
– Нет, отец, не говори, что мне нужно построить карьеру во флоте и все такое, я не хочу этого больше. Моя душа тоскует по свободе. Я не умею жить по указке и когда матушка рассказала мне правду, я решил, что …
– … станешь пиратом? – оборвал сына Блэк.
– А что плохого в этом? Я люблю море и золото.
– Ладно, – улыбнулся Блэк, набивая табаком трубку. – Расскажи мне все.
– Что ты хочешь знать?
– Как ты оказался во флоте и почему вдруг решил, что карьера моряка – это не твое, хотя ты и любишь море…
– Все мое детство прошло на маяке и я видел проходящие мимо корабли. Бывая в Бристоле, я засматривался на шхуны и корветы. Просил родителей отдать меня на службу. Мне было 12 лет, когда отец, … Диего, уступил моим просьбам. В тот вечер он сказал маме: “Кэтрин, у него судьба прадеда! Не спорь с Богами!” Мама плакала, но все же согласилась. В ночь перед тем, как я должен был отправиться на корабль, она позвала меня посидеть с ней у камелька и долго рассказывала истории о прадедушке. Об Абеле Кестрел. О том, каким он был солдатом. Когда же я спросил ее о том, что с ним стало, она улыбнулась очень грустно и ничего не ответила. И я не понял тогда, что это значило. Мои представления о службе разбились в первые же месяцы. Английский флот – не место для тех, кто любит свободу. Жестокость старших офицеров, их скотское отношение к мичманам и матросам. Все это выбило из меня мечты о том, чтобы стать старшим помощником или капитаном английского флота. Я возненавидел красномундирников. Однажды, приехав домой в отпуск, я узнал, что мой старший брат готовится стать священником. Мы сидели с ним на утесе и он рассказывал мне о духовном Ордене, где состоял послушником. Когда я услышал, что его вскоре могут назначить миссионером в Новый Свет, то понял, что не за что не отпущу его одного. Однако к священослужительству душа моя не лежала и я … подумал о том, что в Новом Свете нужны не только священники. В тот же вечер я пристал к Диего с расспросами о его прошлом и о том, какие связи остались у него за океаном. После нескольких дней уговоров, он снова сдался и рассказал мне о своем прошлом… о том, кем был мой настоящий отец и дед. И вот я … здесь.
– Ясно, – задумчиво кивнул Блэк, глядя на сына сквозь клубы табачного дыма. – В твоей истории есть хороший сюжет и логика, но … знаешь, чего в ней нет?
– Чего?
– Правды, сынок! – улыбнулся касадор. – Правды, без которой любая история становится обыкновенной ложью.
– Я … я не лгал… – ошарашенно пролепетал юноша.
– Ты не лгал, но ты не говорил мне правды, Наэль. – строго сказал Блэк.
Синие, как океанская глубина глаза Натаниэля встретились с чернотой глаз его отца. И под напором этого взгляда, он не выдержал:
– У меня нет иного пути. Я убил офицера, меня судили, приговорив к повешению, но мне помогли сбежать. Моих родителей и брата не тронули только потому, что брат был послушником Ордена, а это давало неприкосновенность ему и его родителям. Я же стал изгоем и 14 месяцев скрывался в Шотландии… в горах… Однажды ночью, когда бушевал шторм и все море ходило ходуном к маяку причалила контрабандистская шхуна. Диего знал одного торговца, который и переправил меня из Шотландии домой. Почти месяц я жил в подвале маяка, но так не могло продолжаться вечно. И тогда мама рассказала мне о тебе и о Братстве. Она сказала, что если я попрошу защиты капитана “Вандерера”, он не сможет мне отказать… Поэтому я здесь. Моя судьба связана с твоей и … я – наследник Фанга, не так ли? Так куда еще мне было податься? Ответь, отец!
– За что ты убил его?
– Это был шкипер…
– За что? – с нажимом повторил свой вопрос Блэк.
– Он хотел убить меня… а я был не виноват…
– Правда, Наэль, в твоей истории ее снова нет, – вздохнул касадор.
– … я всего лишь поднял мятеж …
“В этом мы с тобой похожи”, – улыбнулся своим мыслям Блэк.
Знания, полученные в школе могут пригодиться
– Сюда, падре, осторожнее, тут неровные ступени, – предупредил священника солдат, шедший первым. В руках у служаки был фонарь, которым он кое-как освещал путь идущему за ним мужчине в длинной рясе священнослужителя.
– Еретика должны казнить утром? – осведомился священник.
– Да, падре! И большое счастье, что мы смогли найти вас, в нашей дыре не так-то легко найти священника, а комендант форта – человек богобоязненный и строгих правил, потому и не мог казнить заключенного без отпущения грехов, – с усмешкой ответил солдат. – Как по мне так это простая формальность, но комендант верит в Пречистую Деву и всякое такое…
– Не богохульствуйте, сын мой, – тихим, но строгим голосом произнес священник.
– Простите, падре, но мой батюшка не был религиозен.
Между тем мужчины подошли к толстой дубовой двери каземата, в которой было проделано небольшое зарешеченное оконце.
– Уж простите, святой отец, но отпереть дверей я не могу, – сказал солдат. – Хоть заключенного и пытали, но он все еще способен придушить вас голыми руками, а мне не очень хочется отвечать перед комендантом …
– Хорошо, – кивнул падре. – Позвольте мне только зажечь свечу от вашего фонаря и можете идти. Я поговорю с еретиком через дверь.
Солдат согласно кивнул и как только свеча была зажжена поспешил прочь. Сырой и спертый воздух казематов мало кому нравился. Священник же принялся читать отступные молитвы, его голос эхом раздавался в подземелье.
Когда шаги стражника стихли из оконца в двери послышался тихий голос заключенного:
– Черт бы вас побрал! Что так долго? Я уже поверил, что вы оставили меня тут, чтобы я танцевал чечетку.
– Грехи твои огромны, сын мой, – ответил священник скорбным голосом.
– Черт побери, Морис… принес?
– Да, сын мой, – с этими словами священник, не переставая читать молитв, начал доставать из под рясы мешочки с порохом и передавать их заключенному через крохотное оконце. Последним был передан сверток с просмоленной пеньковой веревкой и матросский нож.
– Читай свои псалмы, да погромче, чтобы никто ничего не заподозрил, – велел заключенный, принимаясь за дело. лже-Священник повиновался. Его голос постепенно начал набирать силу, отражаясь от каменных стен подземелья.
Спустя пару часов узник закончил свою работу. Вдоль дальней стены камеры было заложено несколько снарядов, соединенных промасленной веревкой. Осталось только поджечь.
– Морис? – снова позвал заключенный.
– Я здесь, – шепотом ответил священник.
– Все готово. Давай мне свечу и уходи.
– Ты – безумец, Шарль, – тихо произнес переодетый священник. – Взрыв такой силы убьет тебя! Одумайся, у нас есть время до рассвета…
– У нас его нет! Я не буду ждать пока солдаты поволокут меня на площадь. Уходи, скоро здесь будет жарковато!
Священник не ответил. Осторожно подав свечу заключенному через оконце, он прошептал: “Да поможет нам Бог!” “Тебе – Бог, а мне – Сатана!”, – в тон ему ответил Шарль.
Падре успел подняться на первую галерею форта, когда пол под его ногами дрогнул. Потом еще и еще раз. По стенам поползли трещины. Солдаты хватались за оружие. В суматохе никто не обратил внимания на священника, удирающего прочь…
Взрыв разворотил основание крепости, возникшей пожар был частично погашен хлынувшей в образовавшейся продлом водой. Однако это не помешало огню достичь крюйт-камеры и подорвать ее.
Старинная крепость задрожала под натиском огня и воды, вырывающейся в казематы и сметающей все на своем пути…
Ранним утром того же дня полуслепой рыбак нашел на побережье, у самой кромки воды в соседней бухте раненого бродягу. Его одежда и волосы на голове сгорели, тело было изуродовано ожогами, но он был еще жив.
Рыбак принес его домой и выхаживал несколько дней и ночей, пока раненый не пришел в сознание и не назвал своего имени. Имени, которым пугали на побережье детей, а взрослые считали не к добру поминать его вслух за кружкой эля… Капитан Шарль Доуэл…
Спустя сутки после этого ночью в бухту вошел корабль, с борта которого на берег съехали несколько матросов бандитской наружности. Ими распоряжался офицер, который бросил рыбаку туго набитый кошель и произнес только одну фразу: “Забудь все, что видел и того, о ком заботился, если хочешь жить дальше!”
С той поры лицо капитана Шарля было обезображено, а матросы стали за глаза называть его колдуном. В ответ он лишь улыбался кривой усмешкой.
– Как ты выжил тогда? – спросил однажды Морис.
– Так же как ты смог прикинуться священником, – ответил Шарль.
– Ну, со мной все просто, мне пригодились знания, полученные в церковной школе.
– А мне те, что были получены в приюте.
Что значит "гулять по вересковым полям"?
– Мама! Мама! – мальчишеский голос звенит, разрывая тишину раннего утра. – Мама, посмотри!
Она поднимает голову и смотрит, как с вершины холма к ней бежит младший сын. В руках у него огромный букет цветущего вереска.
– Мама! – запыхавшись, говорит он, подбежав к ней, – это тебе…
– Спасибо, милый, – улыбнулась женщина, принимая букет. – А ты знаешь, что вереск с давних пор считают самым лучшим оберегом от злых сил.
– Да, Георг рассказывал мне об этом. Правда, по секрету. Падре не любит, когда так говорят, он считает все эти истории об амулетах еретическими и говорит, что Георг не должен их распространять.