Александра Ковалевская – Три этажа сверху (страница 63)
Он поднёс ко рту Иванки надорванную сверху пирамидку, касаясь её тела под тонкой рубашкой своим бедром и предплечьем, как вдруг капля, сорвавшаяся с верхушки пирамиды, зависла круглым шариком перед губами Иванки.
Они замерли и расширенными глазами смотрели на каплю. Дима машинально плеснул из тетрапака ещё немного утреннего напитка и жидкость медленно, медленнее, чем ей было положено, стала опадать вниз. Иванка подставила под зависшие капли ладонь и оттолкнула их от себя, как в замедленной съёмке.
Метлушко зачастила:
- Хочу домой! К Алине! К девочкам! Уйдём отсюда! Мамочки-мамочки...
- Ванятка, там мороз! - ответил Дима, стуча зубами от страха.
- Мне страшно!- шептала она. И опять это её заполошное 'мамочки... мамочки...'
Дима рванулся с места:
- Я мигом, я одежду соберу!
Дима пережил пугающие мгновения, зависнув на обратном пути в медбокс в фазе застывшего движения, когда двигалась только мысль, а сам он висел. Потом его бег возобновился, он ворвался в медицинский отсек, в спешке нажав обеими ладонями на обод входной мембраны, чтобы оттолкнуться от неё и в один прыжок оказаться на реабилитационном столе. И вдруг из обода выстрелил пузырь плёнки, обтянул тело Димы и потянулся за ним, рвавшимся к столу. Зуммер не включился - Дима находился в туннеле из тонкой плёнки, а Иоанна на медицинском столе кричала и билась в агонии. Сеть за её спиной ожила, и вдоль красных волокон шло свечение, пульсировавшее кольцами.
Дима выхватил нож, с которым не расставался, и вспорол плёнку на себе.
Выла и мигала сигнализация, освещая медбокс тревожными сполохами, а Сивицкий расковыривал разъёмы на колпаке над столом, отсоединяя крепчайшую жизнесеть по волокну. Иоанна перестала трястись и, бледная, вцепилась в Сивицкого ослабевшими пальцами:
- Мне снова больно!
- Я перерезал сеть. Бежим! Одевайся!
- А ты?
- Я потом... Скорее, Ванятка!
Он лихорадочно одел на Метлушко и на себя несколько рубах и штанов из запасов ковчега, затем заправил девчонку в свои тёплые походные вещи, ворочая Иоанну, беспомощную и ничего не соображающую от страха и вернувшейся боли.
Он думал, как там ему придётся - на морозе? Оглянулся на мембрану входа и его осенило; он срезал плёнку, тянувшуюся по полу, укутал в неё Иоанну с головой, затем утеплил себя: плёнки было достаточно, и Дима замотался в неё как следует.
Он поволок Иоанну по коридору. Пластик на ноге девушки стучал о пол при каждом шаге. Дима привёл её к шахте лифта - это было рядом, - и увидел, что лифт медленно отправился вниз.
Елисей никого не стал ждать.
- Елик!!! - в отчаянии крикнул Дима, свесившись через перила заграждения, - Мы здесь!!!
- Он бросил нас! - Иванка, рыдая, осела, и Сивицкому пришлось поднять её и поставить на ноги.
- ...аннигиляция ...красным! - кричал Елисей, запрокинув лицо вверх, но не переставал давить на поручень платформы.
Сивицкий не пытался понять, что значат эти слова. Что слова - Сивицкий видел, как всё изменилось в хронокапсуле, и всё сигналило - она стала ловушкой.
-Веришь мне? - дрожащим голосом спросил он Иоанну, чувствуя, что слёзы застилают ему глаза.
Она всхлипнула и кивнула.
Дима молниеносно перехлестнул кусок плёнки вокруг них двоих и затянул узел.
- Закрой глаза и обними меня, матрёшка. Прорвёмся!
И он оттолкнулся ногами от края площадки, рассчитывая попасть в самый центр шахты а, значит, упасть на уходившую вниз платформу.
Глава двадцать первая. И смерть дышала...
Мамонты поднялись до восхода. Они тихо фыркали, отрясая с себя снег. В крови животных тёк гемоглобин с особыми свойствами: он и при глубоком минусе насыщал кровь кислородом, поэтому мамонты спокойно переносили переохлаждение тела и зимнюю бескормицу.
Мамонты потёрлись друг о друга боками и мохнатыми толстыми хоботами, с тяжёлым сухим звуком постукивая бивнем о бивень соплеменника. Мамонтёнок напился материнского молока и только попробовал весело взвизгнуть, как мать, вожак стада, чувствительно ткнула его хоботом. Мамонтёнок замолчал. Мать позволила ему обвить свой хобот, что было проявлением нежности, но скоро прекратила игру. Занималась заря, и пора было трогаться в путь - протаптывать старые и прокладывать новые тропы.
Мамонтиха не помнила, как оказалась в этом странном краю, покрытом густыми щётками высоких растений, занявших сухие бугры по краю болот. В эти заросли мамонты не совались - чувствительную стопу кололи острые обломки растений, валявшиеся там на земле.
Она не помнила, чтобы бабушка или мать приводили семью в эту землю. А память у матриарха была отменная, хватало одного путешествия, чтобы она знала территорию во всех мельчайших подробностях и помнила до глубокой старости.
Мамонтам пришлось двигаться вдоль реки по болотам, спускаясь всё южнее и нигде не встречая сородичей. Они попробовали на вкус молодые ветки некоторых высоких растений и нашли их съедобными. Травы и болотные мхи тоже годились им в пищу. Здесь текла Глубокая Вода, сейчас скованная льдом, а за ней тянулся высокий берег, который мамонтов не интересовал. Но иногда матриарх вела туда семью, чтобы, пройдя по льду очередного притока вглубь берега, обследовать местность. Но везде были те же высокие непролазные заросли, покрытые зелёными колючками и пахнувшие резко.
По этим землям ходили звери, знакомые мамонтам: например, зубры, олени и лоси. Они измельчали по сравнению с прежними, но мамонты знали их и не опасались, по крайней мере, до ярых дней, когда самцы становятся безумными и могут броситься под ноги, целясь рогами в брюхо мамонту-подростку.
Вокруг сновали песцы и ярко-рыжие лисицы; зайцы оставляли петляющие цепочки следов, из-под ног порой вспархивали куропатки, ночевавшие в снегу. Стаей бродили измельчавшие волки с шерстью темнее обычной, боявшиеся мамонтов и способные только выть из чащи. Встретилась пара полярных волков, про которых мамонты знали, что они вестники смерти. Эти белые волки, где бы ни были, успеют в то место, где умирает мамонт, а, чаще всего, мамонтёнок. Мамонтёнку проще умереть. Взрослые самки живут долго, рожая одного детёныша раз в четыре года; они держатся семьёй, они внимательны и осторожны. Самцы ходят одни и рискуют больше. Иногда самцы ломают бивни в битве за самку, и расколовшийся бивень мешает несчастному и, случается, он цепляется бивнем за естественную преграду и погибает не от старости, не оттого, что сточились зубы, и не от весенних болотных грязей, способных взять в вечный плен даже мамонта. И, если это произошло, белые волки помогут ему умереть и расправятся с тушей погибшего, острыми клыками разрывая ему мохнатую шкуру, вгрызаясь под рёбра и выедая внутренности. За волками под шкуру просочатся куницы и хорьки, гоностаи и ласки. Они обгрызут мясо с костей острыми мелкими зубами, а потом замрут на ветках окрестных деревьев с раздувшимися от переедания животами. Если мамонт умер зимой, белые волки останутся жить под замёрзшим трупом, и потом, сытые, будут размножаться в норах неподалёку.
Рассвело, повалил снег.
Мамонты бесшумно перешли реку по льду, растянувшись цепью. Возле противоположного высокого берега было место их водопоя. Мамонтам нравилось пить воду, это было лучше, чем есть снег. В новом краю вода не промерзала до дна, она текла подо льдом, и стадо не удалялось слишком далеко от разбитых в начале зимы лунок. Самыми удобными были лунки рядом с оврагами. Там в большую воду вливалась малая вода, до которой легко дотянуться, потому что её уровень не опустился настолько низко, что хоботом уже не достать.
***
Отряд коменданта Карнадута рассыпался на десятки, чтобы обследовать местность. Люди Вована Краснокутского намеревались выследить стадо косуль, упущенное вчера - удачливые охотники всегда получали лучшую часть добычи. Договорились сойтись вместе по сигналу горна, его звук далеко разносился в пустынном краю.
На стоянке остались комендант и Матвей. Матвей проспал время утренней побудки, а Карнадут понимал, что несёт персональную ответственность за мальчишку. Алина спросит не с кого-нибудь, с него.
Алина предусмотрительная. Алина осторожная и, когда этого требует дело, непреклонная. Её просто так не объедешь, потом боком вылезет. Авторитетная...
Странно, думал он, ведь современными людьми сюда попали, но им понадобилась королева, хоть и не коронованная, - с королевой удобно закруглять спорные вопросы. Он сам не раз ждал её мнения, если надо было склонить парней к общему решению. И парни, поспорив для порядка, соглашались. Потому что на стороне девушек, интересы которых представляла Алина, была особая, не сиюминутная, но годная для всех и для каждого, правда. И эта правда была в стороне от их пацанских личных разборок и споров за лидерство между десятками.
Размышляя в одиночестве, ставшем непривычным, пугающим, Влад сидел у костра, чинил ботинок Матвея и после собирался проверить установленные вчера рыболовные сети. Пока ребята на лыжах обследуют окрестности, надо было сделать это.
Пальма вдруг насторожила уши и принюхалась. Шерсть на её загривке встала дыбом, собака негромко взвизгнула, а просвет между склонами узкого оврага загородило огромное животное. Мамонт, высотой три с лишним метра в холке, ступая почти бесшумно, шествовал мимо их оврага по берегу Днепра. За первым показался второй гигант и скрылся за склоном. Затем ещё, и ещё...