Александра Ковалевская – Три этажа сверху (страница 19)

Сутки я спала и бредила в жару. Бред свой запомнила ясно: снились огненные мечи, они торжественно и грозно спускались с неба, нацелившись остриём в меня. Надо было успевать заговаривать их, чтобы не воткнулись в грудь и не пригвоздили, и этим я и занималась без остановки. Что было в реальности, я не помнила. Влад потчевал меня антибиотиками, которые нашёл в шкафчиках с личными вещами женщин, работавших сторожами, а когда через сутки жар прошёл, оставил меня на верного друга Женьку и отправился с надувной лодкой за плечами в дом родной: на три школьных этажа.

Я с трудом продавила слова сквозь запёкшееся горло:

- Зачем?

- У него уговор. Вопросы власти, - туманно ответил Жека.

- Какой власти? - насторожилась я. - Это я ваша учительница! Вопросы власти - мои вопросы! А я вот никуда не иду. Мои ученики не грудные, могут обойтись без меня... сколько суток прошло?..

Мне показалось, Жека хмыкнул, слушая мою тираду. Но подсчитал вслух:

- День в пути, день здесь в лагере, и сегодня идут третьи сутки, как мы ушли из школы. Боксёр доберётся домой только к ночи, он вышел на рассвете, значит, в восемь утра. Он договаривался с Владиком Адамчиком, Вованом и Лёхой: если мы не вернёмся к концу третьих суток, чтобы сообразили из подручных средств плот, плыли через Большую реку и искали нас. Он перестраховывался из-за тебя. За нас он бы так не боялся - ушли и ушли, не в первый раз.

("Он боялся за меня, и всё-таки предложил идти на поиски лагеря?")

- И Вован позволил собой распоряжаться?

- Они нормально общаются. - Сказав это, Женик исчез куда-то, оставив меня наедине с мыслями в тяжёлой раскалывающейся голове.

("Нормально общаются? Это Карнадут с Краснокутским? А то, что всех лихорадит, когда сменяется дежурство ребят Карнадута, Понятовского, или Димки Сивицкого, и на их место на двое суток заступают гопники Вована, это как, ничего? А впрочем, мне надо пересмотреть свою позицию к пацанским внутренним отношениям... Разборок на трёх этажах хватает, но, в принципе, Женя прав: между собой эти двое, вроде бы, нашли общий язык. И ладно! Мне одной за всеми не уследить... Они взрослые, совсем взрослые. Вон, даже с учительницами некоторые пробуют любезничать... Видишь ли, вопросы власти у него! Подождите, я только чуть-чуть поправлюсь и спрошу, а я для них вообще - кто?"

Жека вырулил из-за агрегата с трубами, держа перед собой розовый поднос. Я узнала этот поднос - такие были в обеденных залах "Солнечного". Жека протянул мне шоколадный батончик, придвинул горячий чай в чашке. На подносе остался стоять чайник, полный горячего душистого чая.

- Волшшшебство! - прошипела я, хватая шоколад. Голос у меня сам собой менял регистры и сейчас получился сиплый.

- Павлович говорил, ему этот шоколад поперёк горла стоит.

- Странное горло! - теперь влажно хрипнула я. - А моему горлу сразу стало лучше. Что ты сказал про Павловича? Он какой-то слишком... лежачий был, когда я его увидела. По виду пьяный вусмерть. Что бы это значило? Или мне показалось в горячечном бреду?

- Не показалось. Вусмерть, это точно. Павлович умер этой ночью.

Я содрогнулась и вопросительно уставилась на матрас, на котором лежала. Матрас был застелен, как под Павловичем. Подушка в наволочке, одеяло в пододеяльнике весёленькой расцветки, с ромашками и облаками...

Жека успокоил:

- Мы принесли тебе другой матрас, и себе постелили там - он указал куда-то вглубь длинного помещения, за сплетения толстых и очень толстых труб.

- У Павловича открылась прободная язва. Не залечил вовремя, а когда остался здесь один, питался, чем придётся, и почувствовал себя совсем паршиво. Говорит, жил ради собаки. О ней беспокоился. Очень страдал от одиночества. Вышел собрать грибов и наткнулся на гадюку, она его ужалила в ладонь. Был бы здоров, организм справился бы с ядом, но у него печень не выдержала. Нас обозвал клоунами, даже выпытывал: не розыгрыш ли всё это?

Я представила нас троих, входящих в котельную. Да одной меня было бы достаточно, чтобы брови взлетели на лоб, да там и остались. Я пожаловала в ярко-полосатой юбке, в белых танцевальных туфлях, в жёлто-коричневых, а-ля пчёлка, полосатых КВН-вских гетрах и такой же полосатой трикотажной шапочке-буратинке: с длинным клином сзади, заканчивающимся жёлтой кисточкой. Вместо куртки на мне подбитый слоем синтепона шерстяной пиджак, слегка перешитый, чтобы застёжка вышла под горло, и на плечи накинут большой клетчатый платок. На самом деле, это не платок, а половина старого вытертого пледа, разрезанного и обшитого для красоты тесьмой. Женик и Влад выглядели чуть приличнее, но тоже, не сомневаюсь, сразили дядьку истопника своим гардеробом, собранным из случайных вещей. Например, штанами с нашитыми сёдлами и заплатами из искусственной кожи на коленях. Вдобавок ко всему, Жека так берёг свои кроссовки, что в поход отправился в женских танцевальных туфлях, подошедших ему по размеру. На голове Карнадута был неизменный картуз с лаковым козырьком. Он разлучил катруз с аленьким цветочком, нашитым сбоку. Правда, после этого на картузе открылась дырка, раньше прикрытая цветочком, и я по просьбе Карнадута самолично пришивала туда большую пуговицу в один из вечеров в кругу семьи... А Жека, когда уходит в лес, предпочитает надевать на голову будёновку со звездой во лбу... О, бедное моё племя, наследовавшее странные сокровища школьной костюмерной! К тому же, мы втроём измызгались в пути и были откровенно грязны.

Я вздохнула и бережно разгладила фольгу от шоколадного батончика (фольга на что-нибудь сгодится!):

- Откуда вкусняшка?

-Завезли в буфет. У них какой-то праздник намечался, корпоративчик. В субботу.

Я согласно кивнула. Я знала о традиционном корпоративе в честь профессионального праздника, он действительно проводился на базе лагеря, в большой столовой, неизменно в первую субботу сентября. А первая суббота в этом году как раз выпала на следующий день после роковой петли времени.

- А где остальные люди? - вяло поинтересовалась я, потому что тут же вспомнила, что весь штат работников лагеря с окончанием сезона уволен. Только истопника и дворника оставляют. И горничных - чтобы закруглились с уборкой и заклеили окна в корпусах на зиму. Их в 13.30 увёз рабочий автобус, потому что пятница после лагерной смены короткий рабочий день. Но должен был оставаться директор лагеря, завхоз, сторож... Где же эти люди?

-Павлович сказал, что директор лагеря отправил автобус с работниками, потом подписал накладную водителю, который привёз продукты. Потом директору позвонили, и он ушёл на остановку на шоссе, встречать пригородный рейс. Ему что-то передавали автобусом из города.

("Да, автобус проезжает как раз в 14.00, директор вышел раньше, чтобы спокойно пройти километр лесом до шоссе - как, однако, всё совпало роковым образом!")

Женя продолжал:

- Завхоз взял свободный день по заявлению. Сторожиха вышла собирать грибы: предупредила Павловича, что побродит за забором. Павлович сидел у ворот за столиком рядом со сторожкой, курил. Он задумался, а когда поднял голову, не поверил глазам: исчезла автостоянка перед воротами, и дремучий лес вокруг лагеря поднялся сплошной стеной. Павлович первые дни крадучись пользовался продуктами с кухни, а потом понял, что уже всё равно. Он прикинул запасы, на сколько их хватит, если экономить, и стал учиться выживать на подножном корму. Говорил, зайцев тут много, ему удалось поймать жирных зайцев силками.

- Ему в некотором смысле было легче, чем нам... - задумчиво протянула я.

- Не знаю, - пожал плечами Жека. - Павлович боялся одиночества, я думаю, это его убило. Весь он был дёрганый. Везде ходил с собакой, даже из корпуса в корпус. Когда увидел нас, стал трепаться без остановки. Умолял не уходить, не оставлять его одного, даже когда мы вышли принести матрасы из корпуса. К ночи у него началась белочка на почве алкоголизма, - тут спиртного, завезённого к празднику, полно. Одному залиться можно.

-Хорошенько спрячь спиртное, Жека, я тебя прошу! Нужная вещь, особенно, если это водка.

-Да, в основном, водка. Есть коньяка немного и немного винца, и неплохого.

- Вот! Вино понадобится серьёзно больным. Водка - Тане Гонисевской.

- Ей столько ни за что не выпить.

- Очень смешно! Знаешь, сколько дырок на шкуре ей пришлось дезинфицировать всего за два этих месяца? У меня была бутылка, и почти вся вышла.

- Ну вы, девочки, и пьёте! - острил Жека.

Не замечала, что он такой весельчак. Может, сам немного принял?

- Кстати, мы вливали в тебя между приёмом таблеток по ложке коньяка. С чаем. И ты перестала бредить насчёт огненных мечей.

- Господи!.. Что ещё вы со мной делали?

- А надо было?

- Прекратите, Евгений, как вас там... Я не помню ваше отчество, ученик... но двойку поставлю.

-За что?!

-Для профилактики. Чтобы не смели лечить умирающих учительниц подручными средствами.

-Владик подумывал привести сюда Таню Пользу, она бы лечила подножными средствами. Но потом решили, что ты справляешься.

Я слабо улыбнулась и чихнула в одеяло так, что мозги, кажется, перевернулись.

Хорошо. Тепло со всех сторон. Подушка настоящая, одеяло... Матрас мягкий.

Спросила:

- Вы успели расспросить Павловича насчёт работы котельной, и насосов, и прочего?

-Первым делом спросили. Но Павлович заговаривался. О системах говорил скупо, а вот трепался обо всём другом много и охотно.