Александра Ковалевская – Три этажа сверху (страница 21)
Вован возразил:
- Некому печки лепить. Всех погоним на охоту, да, Голова? Запасы перевезём в любое время, сейчас главное успеть сделать запасы.
Денис согласно кивнул:
- Алина Анатольевна, если твои девушки возьмутся за эту работу - пожалуйста. Но, боюсь, что с печами мы опоздали. Если глину найдём, как отковыряем? Подморозило ведь. И некогда отвлекаться - времени мало.
- Страшно! - тихо, но веско сказала Алина. - Голодать страшно, но холод ещё страшнее. От холода человек умирает в течение нескольких часов. Добудьте нам глину любой ценой. Найдите. В этих местах она есть, всегда была. Красный кирпич я видела в лагере, немного. Но его много и не надо: только на топку. Саму печь сложим из тротуарной плитки 'кирпич'. Плитка должна выдержать. Не может быть, чтобы не выдержала. Поспрашивайте своих людей, пусть вспоминают всё, что знают о ремесле печника. Пашу Стопногу поставлю делать печь, он справится.
-А это мысль! - согласились все, и Вован первый.
'Вот оно как всё обернулось, Краснокутский! Стопнога пригодился, надо же, а тебе казалось, ты один у нас царь горы!' - устало подумала Алина.
Она без колебаний согласилась остаться в лагере одна и ждать прибытия мастеров. К ней обещали отправить умельцев Славу и Игорька; башковитого, хоть и занудного, Елика; может, ещё кого-нибудь из ребят, проявивших себя в ремесле. Если, конечно, получится освободить для подготовки лагеря столько добытчиков одновременно.
Рано утром парни поспешили обратно в деревню. Морозцем стало прихватывать воду, резиновой лодке плавание по замерзающей реке ничего хорошего не сулило. Уходили они весёлые, приложились всё-таки к винным запасам! А она-то как жалела спирт - всё для них, для них же: чем ещё обрабатывать раны?
Алина покормила Пальму, обошла лагерь, заглянула во все помещения. Корпус столовой решила осмотреть после; там лежали продукты, которые ей хотелось съесть все до крошки, и которые нельзя было трогать в ожидании честного дележа. Нет, она заглянет в столовую потом...
Алина знала, где хранятся роликовые коньки. Она открыла склад, нашла себе коньки и, вспоминая, как лихо мчалась по старым асфальтированным дорожкам по периметру лагеря, за корпусами, решила развеяться немного - на пару-тройку кругов сил у неё, пожалуй, хватит, и проще будет объехать лагерь, чем обойти его просторную территорию.
Пальма бежала рядом, весело лая. Так они промчались половину пути, как вдруг Алина почувствовала что-то инородное; съезжая по пологому спуску, она пересекла струю ледяного воздуха. На Алину ощутимо и резко повеяло холодом. Алина зашла на второй круг. Эффект повторился. Пальма, которой Алина приказала сесть в полосе холода, беспокоилась и выла. Алина отпустила собаку и та с готовностью отбежала подальше. Алина вернулась с компасом в руках, проверила. Да, так и есть: холодная струя шла точно с севера. Алина по траве, через кусты, по специально проложенной для детей туристической тропе, пошла к ограде, в северный её угол. Раньше оттуда была видна река. Она разглядела реку, непривычно широкую, просто необъятную, вздувшуюся, пугающую, стремительную, но находившуюся гораздо дальше от лагеря: река текла в пятистах метрах от холма, деревья её почти не заслоняли, не было между холмом и рекой деревьев. Был мокрый луг с заводью, на нём стелилась под резкими порывами ветра трава. Алина изучающе вгляделась в отвесный склон берега, просматривавшегося левее, там, где река делала крутой поворот, - склон был оголённый, почти не покрытый дёрном, значит, весной вода заливает нижнюю террасу поймы, подходит к возвышенности и подмывает берег, на котором стоит лагерь. Она обратила внимание на цвет обнаженных пород склона: в одном месте он был красный. Скорее всего, это глина, так необходимая их племени.
Река уже начала потягиваться льдом. Молодой лёд образовал тонкий прозрачный мостик от берега до берега в таинственной и необъяснимой полосе холода.
Алина вернулась на центральную аллею.
Размышляя о том, что успела увидеть, она осмотрела столовую, вспомнила про погреб овощехранилища, решила заглянуть и туда... Волосы Алины встали дыбом, когда она обнаружила на холодном цементном полу пустого овощехранилища мёртвого истопника. Но Женя сказал, что Павловича похоронили... Что всё это значит?! Теперь ей придётся выйти за ограду и проверить могилу, о которой говорил Бизон. Или ребята человека живым сюда затащили?
Нет, не может такого быть... Она ни за что не поверит... Конечно, больной и слабый человек в племени, лишний рот, но... Влад и Женька - они не такие... Нет!
За этим что-то кроется... Зачем, зачем они оставили труп?!
Алина вышла наружу, тщательно прикрыв дверь в подвал. В небе среди привычной плотной облачности наметилась тонкая полоса голубого чистого неба над 'северным температурным следом'. Это было необычное и грозное явление.
Алина позвала с собой Пальму и пролезла под воротами, точно так, как вошла на территорию лагеря три дня назад. Выпрямилась, переждала, пока чуть успокоится сильная боль в простуженной и пусто звеневшей голове, чихнула, и осторожно двинулась по едва заметной тропке, оставленной ребятами. Других тропинок здесь не было. Она размышляла, что ребята не стали бы далеко уходить, чтобы выкопать погребальные ямы. Значит, где-то совсем рядом нашли пятачок мягкой земли, там и копали...
Впереди в зарослях завозились, заскулили.
Она увидела открытую яму и волчонка на дне. Волчонок пытался выбраться, но песчаные края осыпались под его лапами, и у него ничего не выходило. Это был странный альбинос с тёмно-серой полосой вдоль спины, и он поднял красивую светлую мордочку с серой маской вокруг глаз, смотрел снизу вверх на Алину, на рычащую собаку рядом с ней, вжимаясь в стенку ямы от страха.
Алина разглядывала зверёныша, самочку, и представила упряжку ездовых собак, тянущих сани охотников, и поняла, что волчонка упустить нельзя. Но и брать голыми руками тоже опасно: эта девочка была старше Зуба, к тому же дикарка. Алина оглянулась и подумала, что волки могут наблюдать за ней. На Пальме шерсть стояла дыбом, но волновалась собака только в сторону ямы. Тогда Алина, осмотрев, сколько могла, густые заросли, быстро, пятясь, перебежала в лагерь, а там подготовилась как следует для новой вылазки.
От невылеченной простуды у неё ломило кости и раскалывалась голова, чувствовалось, что снова поднимается температура, и ей бы сейчас отлежаться в тепле, да только, наоборот, пришлось идти на всякие ухищрения, чтобы заманить в пластиковую бельевую корзину голодного волчонка, соблазнив его полоской мяса. Затем Алина быстро спрыгнула в яму, прикрутила крышку корзины куском шпагата и подняла свою добычу наверх.
Она так и волокла скулящую пленницу в котельную - в бельевой корзине. Совсем обессиленная, Алина решила не выпускать волчонка из клетки, пусть сидит, не пропадёт же там. Просунула волчонку обрезок мяса и воду в пенале, для чего ей пришлось слегка расковырять ножом пластиковые дырки. Покончив с этим делом, она проверила давление в работающем отопительном котле, поставила чайник на оборудованную бывшим истопником прямо здесь, на котле, конфорку. И, перекусив двумя черпаками вчерашнего супа и напившись чаю, проспала, как убитая, до вечера. Ожидать людей из деревни следовало не раньше, чем через сутки, на закате следующего дня.
Глава пятая. Волки
Алина проснулась внезапно, как от толчка, и вскочила на постели. Вокруг, и внутри котельной, и снаружи, была непроглядная тьма. Дъявольски выл ветер, грозно шумел лес и скрипели старые сосны в лагере, а в чаще двигались, и басовито взлаяла Пальма, оставленная до ночи в будке под стеной котельной.
Алина загнала страх глубоко внутрь и лихорадочно соображала, что делать. Она приоткрыла дверь и поманила собаку, предлагая ей укрытие от неведомой опасности. Но Пальма продолжала лаять в сторону ворот.
Алина торопливо зажгла от котла самодельный переносной фонарь - ещё одно наследство истопника. Потом она услышала человеческие крики, и кто-то свистом позвал Пальму.
"Алин, открывай калитку!" - кричал Жека Бизон.
И вот тогда страх отступил и Алина метнулась обратно в котельную. Нашарила ключи от ворот и калитки, объединённые массивной цепочкой, и побежала открывать. Но парни не дождались её, возились у хозяйственных ворот в тридцати метрах правее - разглядеть что-нибудь в здешней чернильно-чёрной ночи было невозможно. Алина подбежала к ним и увидела в неровном свете фонаря Жеку и Диму Сивицкого, помогавших идти Боксёру. Все втроём задыхались от напряжения.
Парни торопливо вошли в котельную и впустили собаку. Пальма метнулась в угол, где была корзина с отловленным волчонком, рычала там, принюхивалась, и волчонок шевелился и беспокойно скулил и тявкал в своей тесной тюрьме.
Жека Бизон отчитался Алине, склонившейся над раненым Боксёром:
- Мы вернулись.
- Остальные живы?
- Что с ними сделается: переправились и ушли в деревню.
- А вы?
- Мы прошли до Большой реки и обратно, - отозвался Боксёр, стараясь крепиться.
Виду него был ужасный. Кровоточили длинные и глубокие царапины на горле и левой щеке, левая рука искусана, и сейчас он с помощью Алины осторожно освобождал эту руку от одежды, а Жека Бизон стоял над ними с фонарём, изучающе разглядывал раны на теле друга и хмурился.