Александра Казакова – Много дней после детства (страница 2)

Я осталась после урока. Вердикт: "Мутация голоса, связки выросли. Школьная нагрузка маленькая, не повредит. А песни? Да, детские обычно так не исполняют, но не будем же мы менять программу под одну ученицу. Вот на школьном концерте подберём что-нибудь подходящее, как острый период пройдёт". То есть этот новый голос надо считать своим? Я так буду говорить всегда? С возрастом тон может упасть, подняться – никогда. Искусственно понизить можно, повысить – никак.

Я стала больше молчать. Только здоровалась, отвечала на уроках и по необходимости. Молча сижу, спрятав под стол ноги недетского размера, и я снова маленькая. Может, так получится обмануть зубную фею и Деда Мороза, и они принесут мне подарки? Я хочу в них верить, сомневаюсь, но продолжаю. Впереди ещё семьдесят лет без чудес, без сказки. Помню, как в пять лет хотела попросить много денег, чтобы родители не ругались, но мама сказала, что такое просят взрослые, Дед Мороз подумает, что я выросла, и больше ничего не принесёт. Учительница первая моя, лидер и светоч, теперь ниже меня ростом!

Мама не могла скрыть слёзы:

– Растёшь, Стася. А вот какая маленькая ты была… Могла спать хоть в ящике комода, хоть в бельевой корзине, с тобой можно было поехать, куда угодно, школы не было. А как ты была в животе, тепло, уютно, всегда под контролем. Я так скучаю! Я понимала тебя без слов, говорят, что до речи ребёнок с ангелами общается. А потом – всё, окончательно стоит на грешной земле. А наивный детский лепет? А рисунки? Каждый малыш – гениальный художник, но потом этот дар не у всех. Никого так не любят, как маленьких детей!

– Мама, а можно не расти?

– Нет, нельзя, увы. Ты отдаляешься от нас с каждой минутой. Думаешь, я не хочу, чтобы ты не росла?

– Может, как-нибудь можно?

– Нет, доченька. Ты теряешь милоту, детскую непосредственность. Взрослые не умиляют. Потом уже недетские соблазны, ночью нам не спать. Маленькие детки – маленькие бедки. То мы не спали, когда ты была рядом, а теперь ты будешь далеко, телефон не ответит. Скоро, скоро…

Я разрыдалась. Тихо и горько. Вспомнила, как во втором классе, вернувшись с прогулки, услышала:

– Вот Стася вырастет, и мы разведёмся.

– А когда считать выросшей?

– Это уж как дело пойдёт, как взрослеть будет.

Это что, нашей семьи больше не будет? Папа станет приходящим, ведь детей оставляют с матерью. Как сейчас уже не будет, будем только вдвоём. Не хочу расти! Помню, как ревела, когда отдавали бедной семье платье принцессы и розовые туфельки, в которых я выступала в детском саду. Тогда ещё бабушка сказала: "Не жадничай". Мне не жалко было для другой девочки, пусть она обрадуется, но до чего же грустно было, что я уже не буду такой маленькой!

Мама останется совсем одна, если я вырасту. Я стану некрасивой, это только дети все красивые, взрослым быть красивыми очень и очень трудно. Вон сколько у мамы косметики! Это что, ежедневная обязаловка? Я стану тёткой? Грубый голос, ростом уже со взрослую, кто-то думал, что мне четырнадцать. Какой кошмар! Вот другие изо всех сил тянутся, срывают детский голосочек в попытках понизить, так хотят быть взрослыми. А мне зачем? Я не хочу! Мне сказали, что я уже подросток, а это ступень от ребёнка ко взрослому. Детство кончилось! Подростков не любят, считают, что от них одни проблемы. Это детям умиляются.

Небо серое, вечера тёмные. Декабрь. Папа сказал, что в новой куртке я выгляжу совсем как взрослая. Ну зачем по больному? Не хочу гулять.

– Стася, ну иди на улицу, сегодня такое солнце.

– Сейчас, скоро.

– Скоро закат!

А я словно не хотела видеть день, на фоне снега, как на белом листе, я казалась огромной. Но вот вышла. Соседки катаются с горы. Неужели им можно? Им же сорок лет. Это же несолидно! Ещё улыбаются, смеются. А мне бабушка говорила, что скоро уже будет неприлично бегать и кататься с гор.

Май. Погода уже как летом, но совсем не радует. Выпускной же скоро! Разучиваем сценки, стихи. Везде "выросли, выросли, выросли". А меня спросили, хотела ли я этого? Вот Настя точно хочет, так дневник не будут проверять. Учительница музыки сказала, что песня о детстве у меня уже звучать не будет; тренер по танцу сказал, что проще меня научить делать поддержку, чем меня удержать однокласснику. Кто-то бы сказал, что мне нанесли психологическую травму. Но учителя не виноваты, эти слова или их отсутствие ничего не меняют. Последние учебные будни, класс скоро перестанет быть родным домом; пока последние пятёрки, окружающий мир заканчивается.

День икс. Последний день учительница наша, мы четвёртый класс. Наш выход, всё прочитали, пропели, станцевали. Мамы плачут, не только моя. Как только мы ушли за кулисы, я разрыдалась, громко, по-детски. А ещё обнадёживали, что Анна Ивановна будет у нас до конца девятого класса. Обманули меня, чтобы не плакала. Последний раз идём в класс, пить чай. Прощайте, родные оранжево-розовые стены! Все вещи забрали вчера. На моём месте в сентябре будет сидеть уже другой или другая.

Лето кончилось. Первое сентября. Конечно, я буду отличницей. Вручили похвальный лист, директриса выразила надежду, что я и дальше буду радовать. Помню, как папа вежливо объяснял, что не может одна учительница вести все предметы в среднем звене, потому что по-разному учат в педвузах на разных учителей. Что ж, только сегодня новая классная с нами целый день. А потом она станет недоступной, кроме уроков математики да ещё редких классных часов. Анна Ивановна ушла на пенсию, уехала и сменила номер телефона, в бывшем моём классе сидела молодая выпускница вуза; она была милая, не прочь познакомиться, но всё равно другая. Прошлое умерло.

Вместо ласковых малышей по коридорам ходили дяденьки и тётеньки. Иногда не отличишь, учитель или ученик. Хотела быть маленькой? Вот. Но уже среди старших! Я что, тоже такой буду? Какие страшные формулы висят на стене! Но это для седьмого класса. Потом придётся учить. Запомнить, как зовут учителей – самое лёгкое на самом деле. Как понять, почему делаешь на пятёрку, а в итоге тройка? Ах, эти задания по математике надо было не устно, а письменно. Как показывать дома такой дневник? Четыре с минусом! Да, и пятёрки есть, но смесь мёда с дёгтем – несъедобная. Не успела записать домашнее задание. Всё, завтра двойка.

Так прошёл сентябрь.

– Ну-ка покажи дневник. Что-то я давно не проверяла, а уже полчетверти прошло.

Я обречённо отдала.

– Я не знаю, как за это расписываться. Мой ребёнок так не учится!

– Я не знаю…

– Надеюсь услышать, что это просто глупая шутка. Где твой дневник?

– Вот.

– Плохо, очень плохо. Ты что, взрослой сильно стала? Уроки делать перестала!

Мама злобно черканула в строке "подпись родителей".

– Марш делать уроки!

Почему мама такая холодная и колючая? Не выслушала меня, как раньше, а посмотрела дневник и окрысилась. Не даётся мне учёба! Почему Васильков отличник, а я – нет? Я хуже? Грубый тон, агрессия. Не стали даже слушать, что случилось в школе сегодня. Пришла бабушка:

– Чего плачешь? Мама тебя так воспитывает, чтобы ты сопротивлялась, наращивала защитный панцирь. К жизни так готовит, закаляет. Думаешь, тебя кто-то обязан любить? Это только в детстве любят.

– Близкие не причиняют боль! – обиделась я.

– Знаешь, ты уже большая, поэтому мама стала жёстче. Это естественно. Или любовь в твоём понимании – это облизывать? Так только кошки котят, и то только маленьких, потом пинка под зад.

– Я не хочу расти!

– Ну не расти. Будь дурочкой! Огромная нам радость на старости лет – за тобой подтирать! Зато ругать никто не будет, заставлять уроки делать. Не жизнь, а малина! Что ж я, дура, сама не догадалась стать овощем?

Надо сосредоточиться, а мама на кухне кричит:

– Всю душу вымотал!

Подходит ко мне:

– Папа твой, урод, во как мне надоел… Ты выросла, теперь меня поймёшь.

И мат-перемат. А раньше стеснялись, говорили, что не при мне, я ведь маленькая. Теперь стало можно, ко мне ведь с матом обратились.

Папа на всю громкость включил телевизор. Ловелас облизывается:

– Тёлочка созрела. Ой как я её в свою коллекцию!

– А мелкую? – отозвался дружбан.

– Ты чё, придурок? Детей я не трогаю, дети чисты и святы. Это девки мясо, сами виноваты в изнасиловании, а детей закон защищает.

Когда я стану мясом? Фу, какая гадость! Если я выйду замуж, мне придётся делать обязательно. Поэтому уж точно не хочу. Не обманывать же человека, что будешь, хотя на самом деле думаешь наоборот.

Я не мужененавистница. Но почему детей не приносит аист и не покупают в магазине? Мужчину я воспринимаю нормально как папу, как учителя, одноклассника, друга, брата. Спать с ним? Фу, какая гадость! Страшнее только мысль, что когда-то общество начнёт считать, что я сама этого захочу. Когда там согласие? В шестнадцать? Ладно, ещё несовершеннолетняя. Школьница, общество похвалит, что ещё о таком не думаю. Потом институт – думаю об учёбе, вся такая ботанка, бесконечно готовлюсь, сессии жутко сложные. А дальше? Целиком в работу? Там все семейные. Двадцать пять лет, тридцать, сорок… Белая ворона.

На старых дев смотрят косо. Анекдоты о том, как они страдают, что не могут стать другими. Мальчикам тоже не очень-то приятно от слова "инцел". Мне говорят, что я вырасту и сама захочу. Я? Сама? Захочу? И мужчину не накажут, не защитят меня, как маленького ребёнка? После определённого возраста человеку детство не берегут. Даже если оно у него внутри, всем плевать.