Александра Каспари – Одна судьба на двоих (страница 5)
– И пятьсот лет ждёт подходящего случая, чтобы проснуться. Я не маленькая, достаточно с меня твоих сказочек.
– Как скажешь.
В полном молчании мы добираемся до дома, стоящего у лесной опушки. Мне навстречу, повизгивая и махая хвостом, выбегает старина Тоби. Я глажу пса по голове и невольно вспоминаю, как вместе с отцом учил его выполнять простейшие команды вроде «сидеть» и «дай лапу», и притупившееся было чувство потери резко возвращается и топит меня с головой.
Мачеха огорчается, узнав, что Саманты не будет за ужином, но за нескончаемыми расспросами и разговорами оживает, строит планы, делится сплетнями, и вечер проходит не так уж и плохо, как можно было ожидать, учитывая отсутствие нашего с Райли отца.
ГЛАВА 4. Саманта
– Мне значительно лучше, – с улыбкой говорит отец и у меня нет причин сомневаться в его словах.
Он выглядит – не побоюсь этого слова – хорошо. Посвежел, помолодел, набрал несколько отнюдь не лишних фунтов веса. Кожа на лице разгладилась, приобрела здоровый оттенок. Здешний воздух явно пошёл ему на пользу. Да и доктор Миддлтон доволен результатами последних анализов.
А ведь ещё год назад… Боже, даже вспомнить страшно! Но память «услужливо» подсовывает разрывающие сердце картинки: отец, подключенный к аппарату искусственной вентиляции лёгких, неутешительные прогнозы врачей, заплаканная и осунувшаяся от горя мать, визит к ведьме…
– Солнышко, не плачь! – утешает отец. – Всё не так плохо, как кажется. Реабилитация творит настоящие чудеса. Я понемногу встаю и делаю первые шаги. Скоро сможем гулять с тобой по лесу!
– Как здорово, пап!
Я честно пытаюсь улыбаться, но эмоции оказываются сильнее, и я реву против воли.
– Сэмми, милая!..
– Не обращай внимания! – Я машу ладонями перед раскрасневшимся лицом. – Это от радости.
– Доктор Миддлтон рассказывал, как ты чудесно спела. Он был на концерте, – вздыхает отец и за этим вздохом так и слышится фраза: «В отличие от меня».
– Ты тоже скоро сможешь прийти на концерт, правда? – с надеждой спрашиваю я.
– А когда следующий?
– Наверное, уже в сентябре, если не считать концерта под открытым небом в праздник летнего солнцестояния. Но я могу спеть тебе в любое время, ты же знаешь. Хочешь, спою прямо сейчас?
– Спрашиваешь!..
Смахиваю последние слезинки и начинаю петь любимую папину песню. Сперва немного стесняясь и страшась потревожить покой других пациентов, и оттого слегка фальшиво, негромко и вполсилы, но постепенно голос выравнивается. Я пою с чувством. Вкладывая всю душу. И в очередной раз мысленно благодаря старушку, чьё имя так и осталось неизвестным, за то, что сохранила и не забрала мой талант в уплату за спасение жизни родного человека.
– Это волшебно, – выдыхает отец, когда я заканчиваю. – Твой голос действует сильнее любого лекарства. Ты будто душу мне вынула, отмыла, очистила и вдохнула заново.
– Ты преувеличиваешь! – смущаюсь я.
– Вовсе нет. Спасибо, дорогая моя девочка. У тебя величайший талант. Не зарывай его в землю.
– Я и не зарываю.
– Ты отправила заявку на вокальный конкурс?
– Отправила, пап.
– Молодчина. Горжусь тобой!
У папы блестят глаза. Ему же противопоказано волнение!
– А в личной жизни что? Появился парень?
– Пап!.. Ну какой парень? У меня ты есть!
Он качает головой.
– Ты слишком долго и болезненно переживаешь разрыв с Джастином, – говорит он. – Тебе стоит жить полной жизнью. Купить себе красивое платье. Сходить на свидание.
– Ну уж нет, – я пытаюсь отшутиться. – Не хочу вступать в новые отношения, мне и прошлых хватило.
– Это ты зря. Ты меня, конечно, прости, но Джастин никогда мне особо не нравился, и я тебе сразу об этом сказал. Какой-то он был ненастоящий, словно носил маску хорошего парня, а на самом деле душа с гнильцой. Уж я вижу людей насквозь. Ты как-нибудь приведи своего друга сюда, когда он у тебя появится, и я скажу, стоящий он человек или нет.
– Хорошо, папочка. Прости, мне пора на работу, не то опоздаю.
– В кафетерий?
– В кафе я работала до обеда. А вечером я иногда присматриваю за соседским ребёнком. Микки – очень милый и смышлёный малыш.
– Сэмми, солнышко, не пора ли тебе подумать о собственных детях?
– О нет, рановато, как по мне, – я смеюсь через силу, – сперва бы колледж окончить.
– Как сессия? Успеваешь со всеми своими подработками?
В его голосе слышатся нотки вины из-за того, что нам с мамой приходится браться за любую работу, лишь бы купить ему новое лекарство или оплатить услуги сиделки. Ну зачем я рассказала о Микки?
– Конечно, успеваю, па! – бодро отвечаю я.
– Учёба всегда давалась тебе легко, – ободряюще улыбается он. – Не сомневаюсь, у тебя всё получится.
Мне кажется, папа имеет в виду нечто большее, чем обычные экзамены. Быстро целую его в лоб и спешу проститься.
В последнее время тему о новых отношениях папа с мамой поднимают при каждом подходящем и неподходящем случае. А я до сих пор не рискнула сказать им всей правды. Да и никогда не скажу. Не стоит им знать об этом.
Прямо за оградой санатория начинается лес. Здесь царят покой и умиротворение. Солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев. На все лады поют птицы. Там стучит дятел, здесь прыгает с ветки на ветку любопытная сойка. На фоне яркой зелени мелькает рыжий хвост пугливой белочки.
Я вынимаю из бумажного пакета несколько орехов и оставляю на толстой ветке, где белке будет удобно их достать.
– Не бойся меня, – говорю я, – я не сделаю тебе ничего плохого. Просто хочу подружиться.
Белка глядит издалека, но подойти не осмеливается. И так который день. Но я не теряю надежды её приручить.
Гримторп, где я родилась, тоже окружают леса, но местность там болотистая, нездоровая. Здесь же настоящий лесной рай.
Описать всё то, что я увидела в первую свою прогулку по хестонскому лесу, не хватит ни страниц в моём дневнике, ни целого дня, ни даже словарного запаса, потому что от первозданной красоты природы в буквальном смысле дух захватывает, путаются мысли, а сердце быстрее стучит в груди, и остаётся жалеть только об одном – что родилась не здесь и родилась не двуликой…
Широкая тропа ведёт меня по сказочному лесу, где растут деревья такой высоты, что в пасмурные дни их верхушки скрываются в дождевых облаках. У подножья вековых деревьев вольготно располагаются пышные папоротники. Полянки устилают лиловые, белые и жёлтые цветы. В самом сердце первозданной природы моё собственное сердце потихоньку исцеляется, кровоточащие раны затягиваются, боль утихает.
Точнее, так и было до вчерашнего дня. Вчера же что-то случилось… Вроде бы ничего особенного – я в очередной раз обозначила свои границы и заявила о жизненных приоритетах, однако глубоко внутри всё равно клубится тревога.
Тропинка выводит меня в Зачарованную долину, как называют её местные. Здесь, среди живописно разбросанных камней, в окружении высоких сосен раскинулось небольшое озеро.
Я сажусь у самой воды на прогретый солнцем камень и любуюсь отражением маленьких белых облаков на водной глади. Вода такая же синяя, как глаза у Сэмпсона. А облака напоминают цвет его волос… Помимо воли перед глазами вместо завораживающих пейзажей возникает брат Райли. Он так экзотично, обезоруживающе красив! Его взгляд манит и пленит, а голос подобен волшебным звукам фагота – стоит его вспомнить, по коже помимо воли снова бегут мурашки.
В озеро летит брошенный мной камушек и опасный образ Сэмпсона идёт кругами. Я злюсь на саму себя. Что на меня нашло? Нельзя и думать в подобном ключе, иначе всё закончится очень печально.
Я осматриваюсь. Я здесь не единственная путешественница. Шумная группа туристов фотографируется на фоне озера, леса и гор, сине-серой тенью возвышающейся над стеной соснового леса. Самая высокая из них называется Тролльей горой. Местные уверяют, будто в той горе давным-давно жил самый настоящий тролль, наводящий ужас на жителей округа, и до сих пор в день летнего солнцестояния в Хестоне проводят ритуал изгнания чудовища.
Сегодня почтальон принёс мне отпечатанное на бумаге с золотым тиснением приглашение из мэрии. Я пока не решила, приму ли его, но оно меня взволновало и, что греха таить, порадовало. Приятно, что жители Хестона привыкли ко мне настолько, что посчитали достойной поучаствовать в так называемой церемонии изгнания тролля.
Не обращая внимания на галдящих туристов и меня в том числе, из леса выходит олень. Крупный, красивый, с ветвистыми рогами и на стройных ногах. Неторопливым шагом это благородное животное идёт по долине вдоль берега и скрывается в сосновом лесу с противоположной стороны озера. Я провожаю оленя взглядом, туристы – вспышками фотоаппаратов.
Телефон доставать не хочется, всё равно камера не запечатлеет всей красоты, изменит краски, исказит перспективу, не передаст ни фактуры, ни запахов. Природой лучше любоваться воочию, проживать здесь и сейчас.
Покинув облюбованное место, я снова углубляюсь в чащу. Сосны здесь растут плотнее, гуще, и запах более свежий и насыщенный. Дикая, глухая, безлюдная местность – всё, в чём я нуждаюсь сейчас. Мне требуется полная перезагрузка. Грудь переполняют эмоции и выплёскиваются песней. Слова сами складываются в рифмы, мелодия льётся плавно и естественно. Я словно пересказываю то, что вкладывает в мои уста сама природа. Тревога понемногу утихает, растворяется, кажется никчёмной и ничего не значащей на фоне красивейших лесных пейзажей, не обезображенных цивилизацией.