Александра Каспари – Одна судьба на двоих (страница 10)

– Ты не пообещал усыпить соседского пса, – я так и вижу, как Логан закатывает глаза, – в общем, в следующий раз, как увидишь эту старуху, просто улыбнись ей, и она растает.

Я сбрасываю вызов и сразу же забываю о миссис Монтгомери и её давней вражде с соседкой. И, хотя я понимаю, что в это время Саманты наверняка нет дома, меня магнитом тянет к коттеджу, где она живёт.

ГЛАВА 8. Саманта

– Один-один… Два-один… – считаю я, наблюдая за тем, как маленький Микки бегает от зелёной горки к красной.

Мальчику нравится, когда я веду счёт спускам. Обычно ему хватает двадцати, и мы переключаемся на песочницу или верёвочные лестницы.

К вечеру жара спадает и на детской площадке собирается много людей.

– Три-четыре, – в очередной раз считаю я и машу счастливому Микки рукой.

– Простите, а что вы считаете? – интересуется мамочка моего возраста. – Минуты до ухода домой? Счёт в «Пчеле»? Или это новая развивающая методика? Не слышала о такой.

– Это не методика, просто наша с Микки игра, – охотно поясняю я. – Он очень любит цифры и ставит перед собой цель спуститься с каждой горки, к примеру, по десять раз и достигает её, спускаясь по очереди то с одной, то с другой.

– Вот как, – озадаченно тянет девушка. – Микки – это тот кудрявый мальчик, похожий на ангелочка? В синих штанишках с подтяжками?

– Именно он, – отвечаю я, чувствуя, как за рёбрами теплом растекаются любовь и гордость за мальчика.

– А мой вон там. – Она указывает на малыша лет двух, самозабвенно ковыряющегося в песке. На нём джинсовый комбинезон и бейсболка. – Его зовут Алекс.

– Чудесный малыш, – улыбаюсь я.

– Микки совсем не похож на вас. Должно быть, весь в отца.

– Я его няня.

– О! – только и говорит девушка. – Вы часто здесь гуляете, не так ли? Я Реджи.

Я напрягаюсь, услышав это имя. Реджи… Не бывшая ли это подруга Райли?

– А вы?.. – продолжает девушка, и я понимаю, что до сих пор не представилась.

– Саманта, – не своим голосом говорю я. – Саманта Хейл. Очень приятно.

– Взаимно.

– Сколько? – спрашивает раскрасневшийся Микки, подбегая ко мне.

– Пять-пять! – рапортую я. – Ещё столько же – и перейдём на качели.

– Есть, мэм! – Микки комично прикладывает ладонь к виску и снова мчится по своим делам.

– Какой славный мальчик, – умиляется Реджи. – В такие минуты, как эта, я ни капельки не жалею, что родила сразу после школы. Колледж, карьера – всё это успеется, правда?

– Конечно, – поддерживаю я новую знакомую и ловлю себя на том, что взгляд мой то и дело останавливается на малыше Алексе. И конкретно – на его бейсболке. Что я пытаюсь под ней разглядеть? Белоснежные волосы, как у Сэмпсона?

Но у Реджи на запястье красуется золотой обручальный браслет. Значит, она замужем. И точно не за Сэмпсоном.

Я выхожу из раздумий, когда Реджи начинает прощаться.

– Была рада знакомству. Надеюсь, будем видеться чаще, – искренне улыбается она. – А нам пора – наш папочка идёт.

И, подхватывая Алекса на руки, она бежит к высокому молодому мужчине. Они обнимаются, целуются и нежничают с малышом. Тот отвечает им весёлым лопотанием. Я невольно улыбаюсь, глядя на счастливую семью, и в то же время в груди разливается жгучая зависть. Но я смотрю и смотрю, не в силах отвести взгляд.

В кармане звонит телефон. Номер незнакомый – я побаиваюсь таких, но всё же решаю ответить.

– Слушаю.

– Саманта? Здравствуй.

Этот голос невозможно забыть или перепутать с другим. По затылку точно молотком бьют – в глазах темнеет, ноги вмиг становятся ватными, а сердце, замерев на несколько секунд, начинает колотиться с удвоенной силой, словно пытаясь наверстать упущенное.

Не дождавшись ответа, он продолжает:

– Надеюсь, родители здоровы? Я скучал. Мы так давно не виделись!.. Мечтаю увидеть тебя снова и, как раньше, прижать к груди и поцеловать. Расспросить обо всём за чашечкой кофе. Надеюсь, в Хестоне найдётся приличное место, куда можно пригласить девушку? Ты ведь тоже скучала, любовь моя?

– Зачем ты звонишь? – нахожу в себе силы спросить. – Мы всё давно выяснили. Расставили все точки над i.

– Сердце болит о тебе! Лишь ты одна в моих мыслях, Саманта! – голос из заискивающего постепенно становится давящим и властным. – Не верю, что ты так легко могла позабыть обо всём, что было между нами! Неужели ты никогда не любила меня так сильно, как я люблю тебя?

Ужасно хочется сбросить вызов, разбить телефон и больше не покупать новый, но что-то удерживает меня от этого. Тело цепенеет, и я продолжаю стоять, прижимая трубку к уху, и слушать, слушать…

– Я верну тебя, дорогая, – шепчут в ухо, – непременно. Я найду тебя, где бы ты ни пряталась, сколько бы номеров ни сменила. Потому что ты любишь меня, а я люблю тебя. Мы предназначены друг другу судьбой.

– У меня есть парень, – голос слегка дрожит, но я ничего не могу с этим поделать, – и мы любим друг друга. Пожалуйста, не звони мне больше.

И сразу нажимаю отбой. С минуту или две стою, точно громом оглушенная, едва справляясь с охватившим меня страхом – липким и въедливым, своим ядом заполняющим каждую клеточку тела.

Джастин не звонил несколько месяцев, и я убедила себя в том, что он, наконец, успокоился и полюбил другую. Но он объявился снова! Откуда-то узнал мой новый номер, грозится приехать… Ну что ему неймётся, в самом деле!

– Микки? – оживаю я.

Верчу головой влево-вправо. Малыша не оказывается ни на красной горке, ни на зелёной. Нет его и в песочнице. Нет и на карусели. На верёвочных лестницах гроздьями висят малыши, но среди них нет моего кудрявого ангелочка.

– Микки! – зову я, чувствуя, как паника накрывает кипящей волной. – Извините, вы не видели Микки? Мальчика пяти лет, кудрявого, в синих штанишках с подтяжками? Нет? Не видели?.. Микки, где же ты?

Я мечусь от одной группы людей к другой, осматриваю все качели, обшариваю кусты, не реагируя на летящие в спину упрёки:

– Ребёнка потеряла! Меньше нужно по телефону трепаться! Таких, как она, вообще к детям подпускать нельзя!

Господи, что мне делать? Что? Звонить матери Микки? Звать на помощь Райли? Обратиться в полицию?

Я готова испытать на себе все кары небесные, только бы с Микки всё было в порядке!

ГЛАВА 9. Сэмпсон

Среди сотни типовых коттеджей Элиаса дом Саманты кажется мне самым красивым и уютным. То ли всё дело в кустах сирени, растущих под окнами, то ли в щебечущих под крышей ласточках.

У клумбы на корточках сидит женщина лет сорока пяти в джинсовом комбинезоне и резиновых перчатках. Из-под белоснежного платка выбивается отливающая медью прядь. В этой женщине я безошибочно узнаю миссис Хейл, мать Саманты, хотя до этого дня ни разу её не видел.

– Добрый день! – здороваюсь я, снимая зеркальные очки – подарок Райли. Сестра вбила себе в голову, будто все крутые копы ходят в таких очках. Не собираюсь её разубеждать.

– Добрый! – отвечает миссис Хейл.

– У вас всё в порядке?

– Да, всё отлично, – улыбается она и продолжает: – Вот, решила привести клумбу в порядок. После недавних дождей сорняки полезли, а времени на них не нашлось.

Не скажу, что клумба запущена. Видно, что здесь частенько прибираются. Когда мы с матерью переехали в Джеймстаун, у нас не хватало денег, чтобы нанять садовника, и ухаживать за газоном вокруг дома входило в список моих обязанностей.

– Могу помочь.

– Ну что вы, не стоит! Я люблю копаться в саду. Это для меня отдых.

– Если вдруг передумаете, я неподалёку.

– Вы наш новый полицейский? – Она поднимается на ноги и подходит ближе. – Я вас раньше не видела. Простите, если лезу не в своё дело, но вы очень похожи на Райли Уайт, подругу моей дочери Саманты.

– Я её брат Сэмпсон. У нас один отец. А Хизер – моя мачеха.

– Очень приятно, Сэмпсон! А я миссис Хейл. Эдна Хейл. Будем знакомы.

Она милая и приятная женщина. И очень красивая, несмотря на рабочую одежду и отсутствие косметики. И я вдруг понимаю, что в сорок с хвостиком Саманта будет выглядеть так же восхитительно, как и её мать.

Миссис Хейл снимает перчатку, и мы жмём друг другу руки. Я обращаю внимание на её сверкающий обручальный браслет. Я ни минуты не сентиментальный, но, блин, это так круто, когда у супружеских пар со стажем в отношениях всё в порядке. Браслет сияет – значит в семье мир, гармония и любовь. У моих родителей незадолго до развода браслеты потускнели, и я по наивности думал, что они сломались.