Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 61)
«ДА, КРИЧУ!» — мысль вырвалась из меня, обжигающая и режущая, как раскалённая сталь. — «Потому что ты слепой, упряжный, самовлюбленный… ИСТОК! Ты думаешь, что твоя боль дает тебе право на геноцид? Ты, создавший этот мир во всём его многообразии, теперь хочет его часть стереть в порошок, потому что она тебя не устраивает? Ведешь себя не как творец, а как избалованный мальчишка, который, если пирамидка из кубиков развалилась, готов разнести всю комнату!»
Вокруг меня свет завихрился, заклокотал, окрашиваясь в багровые, оскорблённые тона.
«А БЕЗ НАС ТЫ БЫЛ БЫ ПРОСТО ПУСТЫМ СКОПЛЕНИЕМ СИЛЫ!» — парировала я, не отступая ни на йоту. Ярость придавала мне сил, которых, казалось, уже не осталось. «Ты дал нам жизнь, волю, разум! И теперь, когда этот разум тебе не угодил, ты хочешь его отозвать? Это не исправление ошибки, это… это вредительство! Ты — плохой хозяин своего сада, если вместо прополки сорняков решил выжечь его дотла! И не смей мне говорить, что я забываюсь! Я стою здесь и смотрю в лицо тому, что создало звёзды, и КРИЧУ, потому что ты этого заслуживаешь!»
Я чувствовала, как его изумление сменяется раздражением, затем — холодной, безграничной обидой.
«А ТЫ ДАЛ ИМ ШАНС?» — взвизгнула я мысленно. «Ты сразу перешёл к уничтожению! Ты как те старые, маразматичные короли, которые любое неповиновение встречают армией, потому что им лень искать слова! Им лень ДУМАТЬ! Ты сильнее их всех, вместе взятых, а ведёшь себя как самый трусливый из них, потому что боишься, что твой простой и удобный способ решения проблем может оказаться неверным!»
Свет вокруг сжался, стал тягучим и густым, как мёд. В нём плескалась ярость, способная расколоть континенты.
«Что? Пришибешь меня?» — бросила я вызов, расправляя плечи в этом бестелесном пространстве. Я не чувствовала страха. Только пьянящую, всепоглощающую уверенность в своей правоте. — «Давай! Попробуй! Но знай — если ты тронешь меня, ты докажешь лишь одно: что ты ничем не лучше тех, кого хочешь уничтожить. Ты уподобишься им. А я… я тебя ВЫПОРЮ! Поверь, я найду способ! Я буду так надоедать тебе следующие тысячелетия, что ты сам пожалеешь, что создал магию! Я буду тем самым камнем в твоём божественном ботинке, который не даст тебе сделать и шага!»
Наступила тишина. Полная, всепоглощающая пустота, в которой замерла сама материя. Исток не отвечал. Он бушевал, он кипел от обиды и гнева, но сквозь этот хаос я ощутила нечто новое… ошеломлённое уважение. И колоссальную, вселенскую усталость.
Его тон был язвительным, полным сарказма и вызова. Он отступал, но не сдавался, перекладывая тяжесть решения на меня. «Раз ты такая умная, сама и придумывай!» — сквозило в его словах. И за всей этой бравадой скрывалась та самая, знакомая и по-человечески понятная жалость к себе и желание одного — чтобы боль наконец прекратилась.
И тут меня осенило. Идея, простая и гениальная, как все великие открытия, родилась не из расчета, а из этого самого, кипящего внутри меня, упрямства.
Что если просто заставить Иллюзион забыть об их идеях? О планах подчинить Исток, о том, что они когда-то это делали? Заставить забыть веру, что только чистокровные могут жить?
Ну и для страховки, заблокировать магию. На пару поколений вперед! Заставить их забыть, что они были магами! Пусть поживут без нее!
Мысль пронеслась в моём сознании с кристальной ясностью, и я уже собралась облечь её в слова, в мощный, убедительный поток, который должен был сломить последние сомнения Истока.
Я замерла, почувствовав, как по моему бесплотному «я» разливается волна краски. Он слышал. Слышал не только готовую идею, но и весь хаотичный процесс её рождения, все мои яростные, неотёсанные мысли.
Осознание всего сказанного мной обрушилось на меня со всей силой. Я… я действительно это сделала. Я обозвала того, кто дышал звёздами и чьей волей существовала материя,
Он помедлил, и я почувствовала, как его внимание, тяжёлое и всеобъемлющее, скользнуло по нитям, связывавшим его с каждым живым существом в Иллюзионе.
Мысль о Паргусе вызвала во мне новую, острую боль — совсем не магическую. Всего несколько минут назад — хоть время здесь и текло иначе — он держал на руках бездыханное тело Таши, его собственное сердце было разорвано её предательством. Вытащить его сейчас из этого горя, заставить снова работать, использовать его дар, когда его душа истекала кровью… Это казалось чудовищной жестокостью.
Мне так хотелось оказаться рядом, обнять его, как он в своё время поддерживал меня. Утешить. Защитить от всего мира, включая и самого Истока. Быть тем другом, в котором он сейчас так отчаянно нуждался.
Но Исток, уловивший мою нерешительность, лишь тяжело «вздохнул». Волны света вокруг сжались, напоминая о хрупкости всего, что мы пытались спасти.
Он был прав. Моя собственная воля, ещё недавно пылавшая яростью, теперь была похожа на тлеющий уголёк. Я чувствовала, как моя связь с этим вселенским сознанием начинает истончаться, как натянутая струна, готовая лопнуть. Мы стояли на краю, и следующим шагом могло быть либо спасение, либо окончательное падение.
Собрав остатки сил, я мысленно представила Паргуса.
Я протянула к нему руку, которой у меня не было, почувствовала, как нить моего сознания потянулась сквозь сияющий хаос, назад, в перламутровую пещеру, к его израненной душе.
И он откликнулся.
Это было не резкое втягивание, а скорее медленное, осторожное принятие. Он появился рядом со мной в потоке света не сразу, словно проступал из тумана. Его эфирный облик был бледным, прозрачным, глаза — огромными от потрясения и невыплаканных слёз. Он смотрел на меня, и в его взгляде читался немой вопрос: «Зачем? Почему я?»