Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 52)

Наконец, мы вышли на край огромной пещеры. Она была так велика, что противоположная стена тонула во мраке. В центре зияла гигантская трещина, чёрная и бездонная, будто шрам на самом лике мира. Никакого сияния, никаких видимых всплесков энергии — лишь зияющая пустота.

Но магия внутри меня взревела.

Это было подобно тому, как если бы тебя бросили в кипящий океан из чистого, нефильтрованного страдания. Сознание мира — древнее, непостижимое, то самое, что я ощущала как тихий гул жизни, — теперь билось в агонии. Оно не видело, не слышало, оно лишь чувствовало — всепоглощающую боль, ярость, отчаяние. Это была ампутация без наркоза, сожжение заживо, распятие, длящееся вечность.

Волна этой слепой, безумной муки ударила мне в грудь, сдавила горло, попыталась подкосить ноги. Колени дрогнули, предательски подгибаясь. В глазах помутнело. Я едва удержалась от стона.

Но я устояла.

Сжав зубы до хруста, впившись ногтями в ладони, я выпрямилась. Дышать было почти невозможно — каждый вдох обжигал лёгкие этой чужой агонией. Но лицо моё осталось каменной маской. Я не моргнула, не отступила, не подала ни единого знака, что ощущаю нечто большее, чем просто неприятный вид пропасти.

Краем глаза я видела Равеллу. Она стояла в нескольких шагах, её бледные глаза были пристально устремлены на меня. Она ждала. Ждала, когда я сломаюсь, закричу, упаду на колени. Ждала проявления слабости, которое дало бы ей моральное — в её извращённом понимании — право уничтожить меня здесь и сейчас, как недостойную.

Я медленно перевела дух, заставляя лёгкие работать через боль.

— Ну что? — произнесла я, и голос мой, к моему собственному удивлению, прозвучал почти ровно, лишь с лёгкой хрипотцой. — Отлично! Теперь мне, вашими стараниями, придется снова стать сонаркой для самого необычного пациента!

Равелла медленно хлопала в ладоши — сухие, безжизненные хлопки, которые эхом отдавались в звенящей тишине пещеры.

— Браво, — произнесла она, и в её голосе звучала не насмешка, а нечто похожее на холодное восхищение. — Действительно, Светоч. Сильная воля. Жаль, что растраченная на защиту тех, кто не достоин даже поднять глаза на величие Истока.

Она сделал шаг вперед, её бледные глаза сверкали в полумраке.

— Ты видишь лишь боль. Агрессию. Но ты не понимаешь причин. Мы не нападали на Исток, дитя. Мы пытались его… очистить. Вернуть к изначальной чистоте. Веками другие расы тянули его силу в свою сторону. Люди — для власти и расширения владений. Драконы — чтобы приумножить свои груды сокровищ. Демоны — чтобы плести интриги и манипулировать сознанием. Они загрязнили его, опошлили, превратили в инструмент для своих низменных целей!

Её голос зазвенел, в нём впервые прорвалась настоящая, неуёмная страсть.

— Только маги стремятся к знанию! К постижению сути вещей! Мы — единственные, кто достоин быть хранителями такой силы! И для этого… для этого мы должны были отсечь всё лишнее. Вернуть ему первозданность. Да, методы могли показаться… жёсткими. Но разве садовник, выпалывающий сорняки, виноват в том, что они мешают розе цвести? Мы действовали во имя высшей цели! Во имя чистоты крови и духа!

Я смотрела на неё, на эту женщину, сжигаемую изнутри фанатичной верой, и чувствовала не гнев, а ледяную, всепоглощающую жалость.

— Стремление к знаниям — это прекрасно, Равелла, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко. — Но когда оно превращается в манию, в убеждённость, что только ты и твоя раса имеешь на него право, это ничуть не лучше, чем когда люди убивают друг друга за трон, а драконы сжигают целые деревни ради золотой безделушки. Вы уподобились тем, кого презираете.

— Мы не уподобились! Мы возвысились! — парировала она, и её тонкие ноздри дрогнули. — Мы взяли на себя бремя ответственности, которое другие не смогли понести!

— Ответственности? — я не удержалась от горькой усмешки. — Вы чуть не уничтожили мир! И даже сейчас, видя последствия, вы продолжаете оправдываться «высшей целью» и «чистотой крови». А что дала вам эта чистота, Равелла? Кроме изоляции, высокомерия и неспособности увидеть, что сила — в многообразии?

Я сделала шаг навстречу, чувствуя, как агония Истока бьётся в моей крови, но используя её теперь как топливо для своей воли.

— Вы смотрите свысока на демонов, но именно они, с их даром эмпатии, научили другие расы понимать боль друг друга. Люди… люди, лишенные вашей врожденной силы, научили всех нас изобретать, творить, находить выход там, где магии недостаточно. Драконов — за их умение говорить «стоп» своей собственной жадности, когда на кону стоит нечто большее. А маги… маги научили другие расы стойкости. Терпению. Умению ждать и копить силу. Но вы забыли этот урок, заточив себя в хрустальную башню собственного превосходства.

Я посмотрела прямо в её бесцветные глаза.

— Смешение кровей не сделало расы слабее. Оно дало им шанс стать лучше. Взять лучшее друг от друга. Мы стали сильнее. Сильнее вас. Потому что мы — целые. И именно поэтому мы все ещё боремся, пока вы, «чистые», умираете в своём мёртвом городе, упиваясь собственным величием. Вы лишь осколок. Красивый, могущественный, но всего лишь осколок. И ваш осколок вот-вот перережет всем горло.

Равелла замерла. Ее лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость, отрицание и… крошечная, едва уловимая трещина сомнения. Та самая трещина, в которую я и надеялась пробиться.

— И что же ты предлагаешь? — её голос прозвучал тише, но всё ещё ядовито. — Снова залатать дыры, которые сами же и проделали? Чтобы всё продолжилось, как прежде?

— Нет, — твёрдо ответила я. — Чтобы исправить то, что сломалось. И для этого мне не нужна ваша теорема Корсина. Я разгадала её суть, а не зубрила формулы. Она не в том, чтобы подчинить Исток силой. Она — в том, чтобы услышать его. А вы все эти века лишь оглушали его своими заклинаниями.

— Ложь! — выкрикнула она, но в её глазах мелькнула неуверенность. — Без ключа…

— Ключ — не в сложности ритуалов! — перебила я, шагнув так близко, что почувствовала исходящий от неё холод. — Он в принятии. В понимании, что Исток — не инструмент и не раб. Он — живой. И он в агонии. И он выбрал меня, чтобы его услышали. Не вас, с вашим «очищением». Меня. Потому что я не боюсь быть целой. Не боюсь быть разной.

В этот момент сама пещера содрогнулась. Не глухой, отдалённый гул, а резкий, рвущийся из самой глубины трещины вопль. Словно Исток, до сих пор слепо метавшийся в агонии, наконец услышал нас и отозвался.

Волна чистой, нефильтрованной боли обрушилась на нас, в разы сильнее прежней. Но на этот раз она была направленной. Я почувствовала, как моя собственная магия, моя воля, моя готовность услышать стали якорем, щитом. Я впитала удар, пропустила его через себя, не сломавшись, и словно протянула обратный луч — не силы, а понимания. Принятия.

Для Равеллы же удар оказался сокрушительным.

Она вскрикнула — коротко, пронзительно, не голосом властительной лидерши, а криком испуганного, загнанного в угол существа. Её стройная фигура согнулась, руки инстинктивно обхватили голову. Она закачалась, её ноги подкосились, и она рухнула на колени, а затем съёжилась на холодном, упругом полу, приняв позу эмбриона. Её тщеславие, её высокомерие, её вера в собственное превосходство — всё было сметено одним махом слепой, животной мукой, которую её «очищенный» Исток обрушил на неё саму.

— Хватит… — её голос был едва слышным, прерывистым стоном. — Прошу… останови…

Я стояла над ней, всё ещё чувствуя эхо её боли, но теперь оно было отстранённым, словно доносилось из-за толстого стекла. Исток, получив от меня подтверждение, что его слышат, перестал метаться и сосредоточил свой гнев на источнике своих мучений — на ней и её воле.

— Я не могу его остановить, — сказала я, и в моём голосе не было злорадства, лишь холодная констатация факта. — Я могу лишь попытаться его успокоить. Но для этого мне нужно дойти до Первого Источника. Ты будешь мешать?

Она забилась в новом приступе, её пальцы впились в волосы.

— Нет… — выдавила она, и это было уже не слово, а хрип. — Не буду… мешать… Делай… что хочешь…

Этого было достаточно. Клятва, данная в таком состоянии, под давлением самого Истока, была нерушимой. Я мысленно ослабила хватку, позволив буре утихнуть, направляя её энергию обратно в трещину, укачивая её, как плачущего ребёнка.

Давящая волна отступила. В пещере снова воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, тяжёлыми всхлипами Равеллы, лежащей в позоре и бессилии у моих ног.

Я не стала смотреть на неё. Повернувшись, я шагнула к краю бездны, готовая наконец сделать то, ради чего пришла.

Глава 23

Ожидания

Маг-проводник, хромая, повёл нас по лабиринту прочь от той проклятой раковины, где осталась Марица. Каждый шаг отдавался в моей души болью. Инстинкт рвался изнутри, требуя развернуться, вырвать её оттуда, снести эту перламутровую скорлупу и всех, кто посмел встать между нами. Дракон внутри ревел, бушуя и требуя действия, требуя защитить свою самку.

Но я шёл вперёд, держа спину прямо, сохраняя на лице маску спокойствия. Я вёл этих людей. Я был генералом. И я любил её достаточно сильно, чтобы уважать её выбор, даже если он разрывал меня на части.

Нас привели в небольшое помещение, больше похожее на пустую келью. Стены были из того же мерцающего перламутра, по полу струился тусклый свет, исходящий от самого материала. Ни мебели, ни окон. Только гладкие, неестественные поверхности и давящая тишина.