Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 51)
Я напряглась. Да и не я одна, признаться. Серан мрачно потирал ладонь о рукоять своего палаша. Чефарт издал тихое, похожее на рычание ворчание. Демитр стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к спине Таши, а я читала в его позе готовность в любой миг ринуться в бой. Руки сами собой тянулись к оружию, но пока никто не обнажал клинков. Слишком уж призрачной была надежда на мирный исход.
Наконец, их тихий спор закончился. Маг, что-то буркнув себе под нос, развернулся и, прихрамывая, скрылся в том же проходе, откуда появился. Таши не вернулась к нам. Она осталась стоять на том же месте, спиной к группе, её худая фигура в потрёпанном плаще казалась одиноким островком в этом море враждебного великолепия.
Прошло несколько долгих минут. Наконец, хромающий маг снова возник в проходе. Он остановился, окинул нас тем же безразличным, испытующим взглядом.
— Равелла ждёт, — произнёс он, не скрывая нежелания произносить эти слова. — Идём. И не сворачивайте. Здесь не любят любопытных.
Он развернулся и, не проверяя, идём ли мы за ним, заковылял вглубь лабиринта. Таши, не оборачиваясь, молча последовала за ним.
Нам ничего не оставалось, как двинуться следом, сбившись в тесную, напряженную группу. Спины смыкались, руки не отходили от оружия. Изредка в проемах, похожих на окна, или на изогнутых балконах мелькали тени. Чьи-то глаза, холодные и оценивающие, провожали нас. Ни страха, ни ненависти — лишь холодный, научный интерес. Мы были экспонатами, которых привели на демонстрацию.
Повсюду виднелись следы недавних разрушений — трещины на кристаллических стенах, оплавленные края перламутровых скорлуп, обугленные участки пола. Иллюзион был ранен, но, казалось, не замечал этого. Его обитатели, те немногие, что попадались на пути, выглядели спокойными и отстраненными. Они шли по своим делам, не обращая на нас внимания, словно кровавые пятна под их ногами были всего лишь частью пейзажа.
Таши шла позади проводника, её плечи были напряжены, а взгляд, устремленный в спину мужчины, пылал немой ненавистью. Она вернулась домой. Где ей были совсем не рады.
Наконец, мы остановились возле небольшой перламутровой пещеры, и маг обернулся.
— Входит только Светоч. Остальные пойдут за мной. Есть приказ вас обустроить.
Маг стоял, выжидающе постукивая длинным пальцем по костяному выступу стены. Его лицо выражало лишь скуку и легкое раздражение. Слова «только Светоч» повисли в воздухе, и тут же взорвался протестом.
— Никуда я её одну не пущу! — первым выпалил Серан, делая шаг вперед. Его добродушное лицо стало суровым. — Вы вообще понимаете, куда её ведете? Одну!
— Это неприемлемо, — холодно вторил ему Дао Тебарис, его пальцы бессознательно сжимали складки плаща. — Мы — делегация. Мы действуем сообща или не действуем вовсе.
— Ага, и оставить нас тут болтаться, пока вы с вашей Равеллой будете вершить судьбы мира? — язвительно вставил Чефарт, скрестив руки на груди. — Превосходный план. Прямо в духе местных гостеприимных традиций. Сомневаюсь, что за бутербродами нас сюда звали.
Даже Паргус, обычно столь нерешительный в спорах, заволновался.
— Марица, не надо, это же явно ловушка!
Маг-проводник смотрел на эту бурю с откровенным презрением, словно наблюдал за возней щенков. Его взгляд скользнул по лицам, не находя в них ничего, что заслуживало бы внимания.
И только Демитр молчал.
Он не смотрел на мага. Его взгляд был прикован ко мне. Глубокий, тёмный, читающий каждую мою мысль, каждую крупицу страха и решимости. В его глазах не было ни паники, ни гнева. Была лишь бездна понимания и та тихая, стальная уверенность, что всегда была моей опорой.
И вот, когда голоса спорящих накалились до предела, он поднял руку. Один лишь жест, резкий и властный, заставил всех разом умолкнуть.
— Всё будет в порядке, — произнёс Демитр, и его низкий, уверенный голос отсек все возражения, как острый клинок. Он не спорил, не убеждал. Он констатировал. И все, даже язвительный Чефарт, подчинились этой уверенности.
Он подошёл ко мне, и весь мир сузился до пространства между нами. До его глаз, в которых горели отблески чужого, безумного города. До его дыхания, которое было чуть учащеннее обычного.
Он не сказал больше ничего. Вместо слов он взял мое лицо в свои сильные, тёплые ладони и притянул к себе.
Это был не мимолётный, прощальный поцелуй. Он был нежным и в то же время страстным, полным немой клятвы и обещания. В нём была вся боль разлук, вся надежда на будущее и вся ярость дракона, готового растерзать мир, чтобы защитить своё. Его губы говорили то, что нельзя было выразить словами перед врагами. Я отвечала ему с той же силой, вцепляясь пальцами в складки его дорожного мундира, забыв о магах, о друзьях, о надвигающемся конце света.
Он медленно оторвался, и на мгновение я увидела в его глазах ту самую, неукротимую бурую, которую он с таким трудом сдерживал. Затем он наклонился к самому моему уху, его губы коснулись кожи, вызывая дрожь.
Он отступил на шаг, его лицо снова стало непроницаемой маской генерала. Но в его глазах, всё ещё прикованных ко мне, горели последние слова, сказанные уже беззвучно, лишь движением губ, понятным только мне:
Я сделала глубокий вдох, выпрямилась и повернулась к магу. Моё сердце колотилось, но голос не дрогнул.
— Ну! Что встали? Ведите!
Маг-проводник фыркнул, развернулся и скрылся в перламутровом проёме. Я шагнула за ним, чувствуя на спине горячий взгляд Демитра и тревожные взгляды друзей.
Внутри пещера оказалась не пещерой, а чем-то вроде гигантской раковины, вывернутой наизнанку. Стены переливались ядовито-зелёным и лиловым перламутром. Под ногами мягко пружинило странное покрытие, похожее на упругую слизь.
Маг шёл впереди, не оглядываясь, его тёмные одежды сливались с полумраком. Проход извивался, то сужаясь до узкого коридора, где приходилось идти боком, то неожиданно расширяясь в залы причудливой формы. В стенах мерцали вкрапления кристаллов, от которых исходил тот самый тихий, сводящий с ума гул.
Внезапно проводник остановился перед стеной, казавшейся совершенно гладкой. Он приложил ладонь к поверхности, и та бесшумно поползла в сторону, открывая новый проход.
— Жди здесь, — бросил он через плечо. — Равелла придёт, когда сочтёт нужным.
Стена так же бесшумно закрылась за его спиной, оставив меня в полной тишине и почти полной темноте. Лишь тусклое свечение стен позволяло различать очертания помещения — круглого, без единой мебели, с идеально гладкими стенами и потолком.
Я осталась одна. Словно насекомое, запертое в драгоценной, но безжалостной шкатулке.
— Так, так! А мы-то думали, что ты мертва. И такой сюрприз. Итак, принцесса Элана, чем обязаны? — раздался голос позади меня.
Я медленно обернулась. В проеме, которого секунду назад не существовало, стояла женщина. Высокая, худая, в струящихся одеждах цвета ночной грозы. Её лицо было бы прекрасным, если бы не ледяное, бездушное выражение и пронзительный взгляд бледных, почти бесцветных глаз. Равелла.
— Меня зовут Марица, — поправила я её, и мой голос прозвучал чётко, эхом отражаясь от гладких стен.
— Как угодно, — она сделала несколько неслышных шагов, её взгляд скользнул по мне с холодным любопытством. — Зачем ты пришла, «Марица»?
— Мне нужно к Истоку, — заявила я прямо, без предисловий.
Равелла медленно покачала головой, тонкие губы тронула снисходительная улыбка.
— К Истоку? И с чего бы мне тебя туда пускать? Он принадлежит Иллюзиону. Мы — его хранители. А ты… — она оценивающе осмотрела меня, — вряд ли разгадала теорему Корсина. Без этого ключа какой смысл показывать тебе Исток?
Я усмехнулась. Коротко, беззвучно, но в звуке слышалось столько презрения, что брови Равеллы чуть дрогнули.
— Вы слишком много себе позволяете, Равелла. И слишком много о себе думаете. Что вы — хранители? — я сделала шаг навстречу, чувствуя, как моя родовая магия отвечает на вызов, бунтуя и мечтая впечатать Равеллу в стены ее пещеры. — Исток уже показал вам, что он думает о своих «хранителях». И сделал это весьма… недвусмысленно. Разве не так?
Лицо Равеллы на мгновение стало каменным. В её глазах мелькнуло что-то — ярость? Страх? — но тут же погасло.
— Тебе не нужно моё разрешение, чтобы погибнуть, — холодно парировала она.
— Мне не нужно ваше разрешение, чтобы пройти, — возразила я, и в голосе зазвенела сталь. — Вопрос лишь в том, как это произойдёт. По-хорошему? Или по-плохому? Решать вам.
Мы стояли друг напротив друга в мерцающей полутени зала. Две женщины, две воли, сталкивающиеся на краю гибели мира. Равелла изучала меня, и в её взгляде появился новый оттенок — не уважения, но признания угрозы.
Наконец, её губы снова растянулись в усмешке, на этот раз более искренней, почти живой.
— Интересно… Очень интересно… — она плавно развернулась. — Что ж, «Марица». Посмотрим, на что ты способна. Следуй за мной.
Равелла скользила впереди, её тёмные одежды почти не шелестели. Проходы становились всё уже, стены смыкались, словно живая плоть. Воздух густел, наполняясь всё тем же сладковато-гнилостным запахом, но теперь к нему примешивался новый, резкий и металлический — словно от раскалённого железа и озона после грозы.