Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 36)

Но вместо видения перед глазами встал мой сон. Где тонкие нити окутывали меня целиком. А потом… потом я вспомнила.

Храм Богов. Источник. Там тоже были нити.

И тогда видение нахлынуло на меня.

Иллюзион.

Не просто королевство. Идея. Фанатичная, всепоглощающая вера в то, что чистота крови и магии — единственный возможный путь, спасающий расы от вырождения. Они столетиями смотрели на Исток — древний резервуар всей магии мира, сердце реальности — и видели лишь инструмент. Они жаждали знаний и контроля.

Их агенты, вроде Марца, годами проникали в наши храмы, в наши библиотеки, в наши самые сокровенные тайны. Они выискивали слабые места, точки напряжения, где ткань реальности была тоньше. Они не просто хотели силы. Они хотели отменить всё. Вернуть мир к моменту до Великой Миграции, когда народы не смешивались, когда драконы не знали людей, а маги не дружили с демонами. Они были уверены, что только расчленение, разделение, строгая иерархия рас и крови спасет мир от вырождения.

И ради этой цели они столетиями влияли на Исток. Пытались подчинить его, заставить делать то, что считали правильным.

Глупцы. Слепые, чванливые глупцы.

Они не понимали, с чем играли. Исток — не машина. Он живой. Мыслящий. Чувствующий. И он ответил. Не подчинением, а яростным, всесокрушающим отпором.

Видение обожгло меня изнутри, и я закричала — беззвучно, внутри своего сознания. Я увидела их королевство. Груды дымящихся развалин. Не гордых, чистокровных магов, а обезумевших от ужаса людей, гибнущих под обломками собственного величия. Исток ударил по ним первым и сильнее всего. Их высокомерие, их попытка надеть на вселенную узду обернулась против них самих. Их стройная, выверенная реальность рухнула, погребя их под своими обломками.

Но гнев Истока не был избирательным. Волна хаоса, которую они спровоцировала, катилась дальше, сметая всё на своём пути. Наше королевство. Соседние земли. Весь мир.

Исток был в агонии. В ярости. Он метнулся, слепой и беспощадный, круша всё вокруг, пытаясь стряхнуть с себя паразитическое прикосновение Иллюзиона. Его нельзя было остановить. Но его можно было… убаюкать. Угомонить. Хоть на мгновение. Дать ему то, чего он жаждал больше всего в своем слепом гневе — точку опоры. Якорь.

Новое место силы в Королевском лесу. Оно было молодым, чистым, не заражённым чуждым вмешательством. Оно пульсировало в такт Истоку, но не было им. Оно могло стать тем самым якорем. Ключом. Стабилизатором. Но лишь на время.

Мне нужно было туда. Сейчас же.

— Мне нужен экипаж. И руны. Много рун. Чистый магический кристалл, размером с кулак. И охрана, которая довезет до леса и будет держать периметр. Никто не должен мне мешать. И да… Нужно передать канцлеру Эшеру или Патринии, что я в столице, и буду на Совете завтра.

Он не спросил «зачем». Не спросил «почему». Он просто кивнул, разворачиваясь к выходу.

— Дежурный!

И пока солдаты бежали выполнять его распоряжения, а я лихорадочно набрасывала на листе бумаги рунические последовательности, мелькавшие в видениях, в ушах стоял гул приближающейся бури. Бури, которую мы не вызвали. Но которую теперь должны были остановить.

Глава 16

Передышка и надежда

Карета, которую Демитр предоставил мне, была запряжена парой нервных гнедых лошадей. Я мчалась по улицам столицы, которые больше не напоминали знакомый город. Это был ад, сошедший с полотен безумных художников.

Через запыленное стекло я видела всё. Мага в разорванных мантиях, сидевшего на корточках посреди мостовой и безучастно смотрящего на свои обожженные, бесполезные руки. Дракона — не Демитра, а другого, поменьше, с янтарной чешуей — он зализывал рану на крыле, и в его глазах стояла животная боль и недоумение. Повсюду валялись тела, накрытые тем, что нашлось под рукой — плащами, кусками ткани, обломками дверей. Но хуже всего были живые. Те, кто ходил, слоняясь в оцепенении, с пустыми, ничего не видящими глазами. Их тихий, монотонный плач сливался в один сплошной, душераздирающий стон, заглушаемый лишь отдаленными взрывами и треском рушащихся зданий.

Карета свернула на проспект, и впереди, в разрыве между почерневшими домами, показался дворец. Сердце мое сжалось, заныло. Одна из западных башен лежала в руинах, изломанная каменная кладка зияла, как сломанные кости. Родители. Истер. Они там. Возможно, живы. Возможно, уже нет. Комок подступил к горлу, горький и безжалостный. Каждый нерв, каждая клетка тела рвалась туда, к ним, вломиться в тронный зал, в покои, отбросить целителей и самой…

Карета резко дернулась, едва не выбросив меня с сиденья. Кучер что-то крикнул, ругаясь, и хлестнул лошадей. Я впилась пальцами в бархатную обивку, чувствуя, как по спине пробежала ледяная волна и колыхание магии внутри. Не сейчас. Только не сейчас.

Но это было неизбежно. Давление в ушах нарастало, воздух сгустился, наполнившись запахом озона и горячего камня. Земля под колесами кареты содрогнулась, негромко, но глубоко, предупреждая о новом, еще более мощном толчке. Он приближался. Волна хаоса, яростная и слепая, катилась по основам мира, и на сей раз она могла смести с лица земли то, что еще оставалось стоять.

Мне нужно было успеть. Успеть раньше, чем рванет. Я должна была добраться до того места силы и попробовать рунами хоть немного воздействовать на нити мироздания, хоть немного разделить их с колдовством Иллюзиона.

— Гони быстрее! — крикнула я в окошко, и голос мой сорвался на визгливую, чужую ноту.

Кучер что-то пробормотал в ответ, но лошади рванули с новым рвением, заставляя колеса подпрыгивать на булыжниках. Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза, пытаясь загнать обратно слезы и панику. Перед глазами снова встали нити — багровые, пульсирующие, сплетающиеся в паутину грядущего конца.

Мы должны были успеть. Я должна была успеть.

Карета резко дернулась и замерла, едва не опрокинувшись на бок. Лошади испуганно встали на дыбы. Извозчик выругался, хлестнув вожжами, но дальше ехать было невозможно — дорогу преградила груда обломков и толпа обезумевших людей.

— Дальше не проехать, тэба! — крикнул кучер, оборачиваясь ко мне. Его лицо было бледным, глаза бегали по сторонам.

Я не стала ждать, пока он спустится, чтобы помочь. Рывком открыла дверцу, подобрав юбки и прижимая к груди сумку с деревянными дощечками и кристаллом, выскочила из кареты. Сердце бешено колотилось, в висках стучало.

— Ждите здесь! — крикнула я ему, и бросилась вперед, огибая груду камней.

Тот самый холм, место силы, было недалеко. Ноги подкашивались, в горле стоял ком от пыли и страха, но я бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о щебень и трещины в земле.

Наконец, я достигла небольшой поляны, скрытой в чаще. Воздух здесь звенел иной частотой, был гуще, насыщеннее. Давление в ушах сразу же усилилось, а в груди что-то отозвалось слабым, но упрямым эхом. Это было то самое место.

С дрожащими руками я расстелила на земле кусок плотной ткани и высыпала на него руны — тщательно вырезанные и обработанные дощечки из древнего дуба. В центре положила магический кристалл, холодный и тяжелый.

Закрыв глаза, я попыталась отсечь всё: крики из города, гул земли, леденящий страх за близких. Я провалилась в себя, в тот самый хаос видений, что преследовал меня все эти недели. Багровые нити, сплетающиеся в сеть, дрожь земли, лицо с беззвучным криком…

«Не сейчас, — прошептала я сама себе. — Соберись. Действуй».

Я вложила в кристалл первый импульс — чистый, сфокусированный, как игла. Затем взяла первую руну, ощущая шероховатость дерева под пальцами, и попыталась повторить тот причудливый, хаотичный узор, что видела сейчас в видениях. Магия вырвалась грубым, неотёсанным сгустком силы. Землю под ногами затрясло, меня качнуло, и я едва удержалась на ногах. Руна треснула с сухим щелчком.

Вторую попытку сорвал отчаянный вопль, донесшийся со стороны города. Третью — мощный подземный толчок, поваливший меня на колени. Из носу хлынула теплая струйка крови. Я смахнула ее тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от дощечек.

«Четвертая. Должна получиться с четвертой».

Я вдохнула глубоко, чувствуя, как магия вытекает из меня, как вода сквозь сито. Руки горели, старые шрамы ныли адской болью. Но я снова сосредоточилась, вглядываясь в внутреннюю картину — в пульсирующий, яростный, бьющийся в агонии ритм Истока и спокойный, ровный гул этого места.

И на этот раз — получилось.

Тончайшая нить энергии, голубая и прохладная, потянулась от кристалла к первой руне. Та вспыхнула мягким светом и передала импульс следующей. Медленно, неуверенно, но заработал механизм, который я видела лишь в пророчестве. Сеть багровых нитей на мгновение дрогнула, исказилась, будто наткнувшись на невидимое препятствие.

Я не стала ждать. Рухнув на колени, я принялась зачаровывать следующую партию рун, одну за другой, вкладывая в них не только силу, но и мыслеформу, последовательность, алгоритм успокоения. Я не останавливала бурю. Я вплетала в её ярость, в ее боль контрапункт — ровный, размеренный, убаюкивающий ритм.

Часы слились в один непрерывный, мучительный поток времени. Солнце скрылось за дымной пеленой, сменилось луной, которую почти не было видно. Руки онемели и кровоточили, спина затекла, а в глазах стояла серая пелена усталости. Но я продолжала шептать заклинания, вкладывая в каждую руну последние крупицы сил.