Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 38)
У меня перехватило дыхание. Их собирались сжечь заживо.
— Марица, что вы делаете? — Эшер подошел ко мне, его лицо выражало крайнее недоумение и усталость. — Оставьте этих несчастных. Мы должны…
— Они живы! — выкрикнула я, перебивая его. Я схватила его за рукав, заставляя посмотреть на Силу. — Смотрите! Она жива! Все они живы! Их тела… их просто заморозили. Магией. Словно что-то… словно что-то схватило их в самый последний миг и не дало умереть.
И тут озарение ударило меня, как обухом по голове. Это не болезнь. Это не проклятие. Это — Исток.
Исток не бился в слепой ярости. Он бился в агонии, погибая, и пытался спасти то, что мог. Он хватал искры жизни в этом хаосе и… консервировал их. Замораживал. Откладывал на потом их смерть.
— Придворные маги проверяли их, — голос Эшера прозвучал неуверенно. — Они не нашли никаких признаков жизни.
— Они не сонарки! — почти закричала я, с трудом сдерживая рыданий. — Они не лекари! Они не проводят автоматическую диагностику на рефлекторном уровне! Они ищут пульс, дыхание, признаки магической активности. А здесь ничего этого нет! Их просто не учили этому! А меня — учили. Моя мама учила.
Канцлер Эшер замер на мгновение, его обычно непроницаемое лицо исказила гримаса леденящего ужаса. Он резко отшатнулся от меня, судорожно запустив руку в складки своего камзола. Через мгновение в его ладони засветилось маленькое магическое зеркальце в серебряной оправе. Он отвернулся, и его губы зашептали что-то быстрое, сдавленное, почти неслышное из-за гула в моих ушах.
Я не слушала. Мой мир снова сузился до бледного, воскового лица Силы. Я опустилась на колени в пыль перед телегой, не чувствуя острых камней под тонкой тканью платья. Осторожно, дрожащими пальцами, я откинула с её лба прядь тёмных волос, слипшихся от пота и пыли.
— Держись, — прошептала я, гладя её по волосам, как она когда-то утешала меня во время болезни. — Держись, понимаешь? Ты должна. Я приказываю тебе, как твоя госпожа. Хотя… ты никогда меня не слушалась. Но хотя бы в этот раз послушайся! Давай так… Давай сделку. Выживешь — я надену любое, самое дурацкое платье, какое ты только найдёшь. Сделаю любую причёску. Всё что угодно. Только… только держись.
Слёзы текли по моему лицу, оставляя грязные дорожки на пыли, но я даже не пыталась их смахнуть. Я просто сидела, вцепившись в её холодную руку, пытаясь согреть её своим теплом, своим отчаянным, безумным желанием вернуть всё назад.
Тень упала на меня. Я подняла голову. Эшер стоял рядом, убрав зеркальце. Его лицо было пепельно-серым, старческим. Он смотрел куда-то мимо меня, на руины дворца, но видел, должно быть, нечто куда более ужасное.
— Я связался с командующим похоронной командой за стеной, — его голос был глухим, лишённым всяких интонаций. — Затем с главой столичного госпиталя. Ваша правда, тэба Лантерис. Они… они не знали. Диагностика на месте была поверхностной. Признаков жизни не обнаружили. Сжигание… уже началось.
У меня перехватило дыхание. Я впилась в него взглядом, не в силах вымолвить ни слова.
— Двоих, — Эшер сглотнул, и его кадык болезненно дёрнулся. — Успели сжечь только двоих. Остальных… остальных остановили. Теперь их везут в холодные подвалы госпиталя и цитадели. На перепроверку. В остальных городах, деревнях… По всему королевству сделают тоже самое. Вам… вам нужно заняться этим. Координировать лекарей и сонарок. Я отдам распоряжение, чтобы все «умершие» свозились в одно место и ожидали вашей диагностики. А Совету я все последние новости об Истоке, Светоче и этом… — он махнул рукой на тела на телеге — я расскажу и без вас. Нам еще нужно сообщить в Феорилью, Мекеш и Синие горы о людях, чтобы там тоже повременили сжигать тела.
Я лишь устало кивнула, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя после себя свинцовую, всепоглощающую усталость. Горечь утраты двоих незнакомых людей смешалась со слабой, дрожащей надеждой. Может быть, ещё не всё потеряно. Может быть, мне сейчас удастся увидеть Сервину, Гондеру и Хестала.
Мысль о друзьях больно кольнула меня, вызвав новую, свежую волну вины. Сервина и Шалос, майор Серан с Клавиной, Вир с Хеллой, Гондера и её нерушимый Турал, Патриния в своей канцелярии, братья Мандоры… Все они там, в этом аду. Живы ли? Целы ли? А я, поглощенная своим горем и долгом, даже не удосужилась послать гонца, чтобы узнать о них. Худшая из подруг. Худшая из товарищей. Это предательство будет грызть меня изнутри, даже если окажется, что с ними все в порядке. А если нет…
Я тряхнула головой.
«Я не оставлю тебя, — прошептала я, и голос мой сорвался на хриплый шепот. — Слышишь? Ни тебя, ни их. Я найду способ. Я верну тебя. Клянусь всеми богами, что бы это ни было, что бы мне ни пришлось сделать… Я верну вас всех».
Я наклонилась и коснулась губами ее ледяного лба, словно могла передать через это прикосновение свою клятву, свое тепло, свою ярость. Потом отпустила ее руку, позволив ей осторожно лечь обратно на грубые доски телеги, и встала с колен.
— Её, — я кивнула на свою горничную, — отнесите в мои покои. Положите на кровать. И не трогайте. Просто оставьте ее там. С ней сейчас ничего больше не случится.
Эшер молча кивнул, сделав знак солдатам. Они осторожно, с новым, почти благоговейным ужасом в глазах, подняли носилки с Силой и понесли их к чёрному ходу дворца.
Я смотрела им вслед, пока они не скрылись в полумраке, сжимая в кулаке подол платья и беззвучно шепча одно-единственное слово, ставшее и молитвой, и заклинанием, и обещанием.
— Живыми… Все должны остаться живыми.
Глава 17
Адорд
Следующие несколько часов слились в мучительный, но необходимый труд. Координация лекарей и сонарок, распределение «спящих» по безопасным местам, бесконечные вопросы и донесения. Я чувствовала себя дирижером в оркестре, играющем похоронный марш, где каждый музыкант был на грани отчаяния.
Живых было гораздо больше, чем погибших, и эта мысль одновременно согревала и разрывала душу. Каждая новая искра жизни, найденная под толщей магического ступора, была победой. И каждое пустое, холодное тело — новым ударом.
Именно в одном из таких подвалов, в густом запахе дезинфекции и сушеных трав, я наткнулась на них. Сначала я услышала знакомый голос, хриплый от усталости, но полный ярости:
— Я сказала, перевязку менять каждые два часа! И если я увижу, что рана снова загноилась, я лично буду кормить тебя этими бинтами через самое неприятное для тебя место! Понятно⁈
Я замерла на пороге, заслоненная тенями. Сервина, опираясь на костыль, с перевязанной головой и рукой, умудрялась командовать целым отрядом сонарок-добровольцев и молодых лекарей. Её лицо было бледным, под глазами залегли темные круги, но глаза горели всё тем же знакомым, стальным огнём.
Рядом, у грубо сколоченного стола, сидела Гондера. Она, не отрываясь, накладывала швы на рваную рану на плече молодого солдата, её пальцы, забинтованные до самых костяшек, двигались с привычной, хирургической точностью. Лицо её было маской концентрации.
— Держись, солдат, почти всё, — её голос прозвучал глухо, но спокойно. — Кричи, если больно. Всё равно никто не услышит.
В углу, на ящике из-под снарядов, пристроился Хестал. Одна рука его была на перевязи, но другой он лихорадочно чертил на клочке пергамента какую-то схему, что-то бормоча себе под нос о стабилизации магических потоков для полевых госпиталей.
Они были живы. Все вместе. Как всегда.
У меня перехватило дыхание. Комок подкатил к горлу, такой огромный и болезненный, что я едва не задохнулась. Я сделала шаг вперёд, и скрип половицы под ботинком заставил их всех троих поднять головы.
Сначала на меня смотрели как на очередную помеху. Потом в глазах Гондеры мелькнуло узнавание, следом — у Хестала. Сервина, прищурившись, отбросила костыль и, схватившись за спинку ближайшего стула, выпрямилась во весь свой невеликий рост.
— Марица! Кости Шера, мы думали, тебя уже в клочья разорвало!
Больше я не сдерживалась. Я пересекла комнату за несколько шагов и просто схватила её в охапку, стараясь не задеть перевязки, чувствуя, как её худое, изможденное тело на мгновение обмякло в моих объятиях. Потом к нам присоединилась Гондера, правда ее уже довольно большой живот не позволял обнять нас в полную силу. Хестал ограничился тем, что тяжело положил свою здоровую ладонь мне на плечо, и его пальцы сжались с такой силой, что было больно.
Краем глаза я заметила, как сонарки и лекари, воспользовавшись ситуацией, сбежали подальше от моей грозной подруги.
— Ты цела, — выдохнула я, отстраняясь и окидывая их взглядом, смахивая предательские слезы. — Как вы…?
— Чудом, — отрезала Сервина, снова хватаясь за костыль. — Нас накрыло в госпитале. Часть здания рухнула. Меня придавило балкой, вот эта нога теперь похожа на разваренную кашу. Магия пока не слушается, каналы повреждены. — Она махнула рукой, как будто речь шла о легкой простуде. — Но, как выяснилось, чтобы отчитывать сонарок и лекарей и ставить клизмы зарвавшимся лейтенантам, магия не нужна. Профессионализм, он либо есть, либо нет.