Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 30)

Он взглянул на надпись. Его плечи слегка задрожали от беззвучного смеха. Он покачал головой, словно отгоняя надоедливую муху, и снова уставился на Брендона с преувеличенным вниманием. На мгновение картинки исчезли. Я выдохнула с облегчением.

Оно было коротким.

Потому что следующее видение было уже откровенно непристойным.

Мы всё в том же проклятом зале, но теперь я не на столе — я на его коленях, спиной к его груди. Голая. Его руки обвивают меня, одна прижимает мои ладони к моему же животу, не давая пошевелиться, а другая… другая медленно, с невозмутимым видом полководца, изучающего карту, скользит по моему телу. Его пальцы, шершавые и тёплые, обжигают кожу на груди, находят напряжённый, чувствительный кончик и сжимают его — не больно, но властно, заставляя меня непроизвольно выгнуться. А он в это время наклоняется к самому моему уху, и его губы, едва шевелясь, шепчут прямо в сознание: «А что, если я прямо сейчас сорву с тебя всё это аристократическое тряпье?»

Воздух застрял в горле. По спине пробежала колючая волна жара, кровь ударила в голову, в висках застучало. Я снова провела пальцем по воздуху, и на его пергаменте, прямо поверх цифр отчёта о налогах, выжгла новую фразу, на этот раз более резкую: «Я не шучу. Замолчи».

Он прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Его нога под столом нашла мою и слегка, почти нежно, потёрлась о мою лодыжку. Опасность быть замеченным, близость короля, сам этот формальный, душный зал — всё это только заводило его сильнее. Его драконья натура наслаждалась риском, вкусом запретного плода, который был у всех на виду, но принадлежал только ему.

А в моей голове… Боги, в моей голове он уже сбросил со стола все эти свитки, усадил меня на холодный полированный дуб и вошёл в меня сзади, грубо и властно, заглушая мои стоны поцелуями, пока за нашими спинами бубнел голос короля…

Я издала звук, нечто среднее между вздохом и стоном. Истер озабоченно наклонился ко мне.

— Тэба Лантерис, вы нездоровы? Вы покраснели…

— Духота… — выдавила я, судорожно хватая рюмку с водой. — Просто духота…

Я послала Демитру последнее, отчаянное заклинание. На его бумаге, с таким треском, что аж вздрогнул сидевший рядом с ним старый лорд, выгорела одна-единственная, огромная руна: «СТОП».

Он, наконец, оторвал от меня свой пожирающий взгляд, кашлянул в кулак, сделал вид, что внимательно изучает свой испорченный магией доклад. Я, тяжело дыша, попыталась прийти в себя, чувствуя, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя лишь сладкое, томное возбуждение и дикую злость на него. На себя. На эту невыносимую, порочную игру.

Он встретил мой взгляд. В его глазах, таких спокойных и официальных, плясали чертики безудержного веселья. Он едва заметно пожал плечами, будто говоря: «А что я такого сделал?» — и снова обратился к Брендону.

— Лорд Брендон, — его голос прозвучал на удивление ровно и глубоко, без малейшей хрипоты. — Вы совершенно правы в вопросе логистики. Однако позвольте обратить ваше внимание на риск контрабанды при увеличении пошлины. Вместо повышения ставок, не лучше ли усилить досмотр на границе?

Все взгляды переключились на него. Брендон, польщённый, что генерал вникает в его скучный доклад, закивал. А в моей голове вновь возникло последнее видение, где он шептал мне на ухо: «Не бойся. Они слепы и глухи. Они видят только то, что хотят видеть. А я… я вижу только тебя. И чувствую, как ты вся горишь от одного моего прикосновения. Хочешь, чтобы я продолжил?»

И я чувствовала. Чувствовала призрачную тяжесть его ладони на своей груди, жар его дыхания на шее. Это было невыносимо. Это сводило с ума.

Я сглотнула, сжала кулаки под столом и послала новый, уже отчаянный импульс. На его листе бумаги дрогнуло перо и вывело: «Я сломаю тебе пальцы. Все до одного. Серьёзно».

Он прочёл. Его губы дрогнули. Затем под столом его нога снова нашла мою и прижалась — твёрдо, властно, обещающе.

— Вечером, — говорил он в моем видении — Я приду. И ты ничего мне не сломаешь. Наоборот.

Я едва не выдавила из себя что-то вслух, закусив губу до боли. Проклятый дракон! Он наслаждался этим. Наслаждался моей дрожью, моим замешательством, тем, что может вывести меня из равновесия одним лишь прикосновением. И самое ужасное — он был прав. Я горела. Вся пылала от этих наглых, порочных фантазий, от этого дерзкого, властного прикосновения его ноги. И мне хотелось не ломать ему пальцы, а вцепиться в его идеально выглаженный мундир и стащить с этого шерова стола, чтобы он, наконец, закончил то, что так мастерски начал в моём воображении.

Но вечером… Вечером у меня было совещание с магами. Затем — нужно было заехать к Патринии по поводу нового шифра для донесений из Мекеша. А потом — ещё и долгий, нудный разбор отчётов по работе лекарей и сонарок, который я откладывала уже неделю.

Мы не увидимся.

Мысль об этом упала в разгорячённое сознание, как глыба льда. Всё это сладкое, томное возбуждение моментально сменилось едкой, горькой досадой. Никакого вечера. Никакой возможности выместить на нём всю эту накопившуюся ярость и желание. Никакого шанса заставить его заплатить за каждую смутившую меня картинку, за каждый стыдный вздох, за этот невыносимый, сводящий с ума зуд под кожей, который сейчас разжигал только он.

Я снова послала импульс, на этот раз пропитанный всей горечью разочарования. Его перо дёрнулось и вывело кривую, скомканную строчку: «Не смогу. Работа. До завтра».

Я видела, как его спина напряглась. Как исчезла та лёгкая, насмешливая расслабленность с его плеч. Он медленно повернул голову, и его взгляд, наконец, встретился с моим — по-настоящему, без призрачных намёков и игр. Затем он резко кивнул, отвёл взгляд и убрал ногу.

Игра закончилась. Внезапно и окончательно.

А я сидела и смотрела на затылок лорда Тароса, сожалея о том, чего даже не успела получить. О том вечере, которого не будет. О возможности отомстить. О шансе заставить его самого дрожать и просить — не мысленно, а по-настоящему.

Шер! Шер! Шер!

Вечер, вопреки моему мрачному предчувствию, оказался ещё длиннее и утомительнее, чем я ожидала. Совещание с магами затянулось из-за споров о новых рунных последовательностях для стабилизаторов. Патриния Варц, обычно лаконичная, на этот раз устроила настоящий допрос по поводу малейших нестыковок в мекешских донесениях. А разбор отчётов лекарей и вовсе превратился в адскую каторгу — бесконечные колонки цифр с затратами на компоненты для зелий.

В свои покои я вернулась глубокой ночью, с тяжелой, гудевшей головой и единственным желанием — рухнуть на кровать и провалиться в небытие. Сила, дождавшаяся меня с упрёком во взгляде, помогла снять платье, пробормотала что-то о «неразумном отношении к собственному здоровью» и, получив короткое «спокойной ночи», наконец удалилась.

Я осталась одна в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Стоя у окна, я рассеянно наблюдала, как по стеклу стекают редкие капли начавшегося дождя. Тот самый дождь, что должен был принести облегчение Феорилье. Сейчас он казался мне лишь фоном для собственного раздражения и странной, ноющей пустоты под ребрами.

Мысленно я ещё раз прошлась по списку дел на завтра. Приём у короля в семь. Отчёт по бюджету магического департамента. Проверка новых партий кристаллов для Мекеша… Список был длинным и безрадостным. И нигде в нём не значилось «Демитр». Не значилось «наш дом». Не значилось «тишина и его руки».

С силой выдохнув, я погасила свечи и скользнула под прохладный шёлк простыней. Закрыла глаза, пытаясь прогнать навязчивые образы из зала Совета. Эти проклятые видения! Его пальцы на моей коже. Его дыхание на шее. Властный шёпот в сознании… Тело предательски отозвалось на воспоминание — по животу пробежала знакомая, томительная теплота. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

«Спать, Лантерис. Просто спать».

Я уже начинала проваливаться в тяжёлый, бессмысленный сон, когда краем сознания уловила лёгкий скрип — едва слышный, будто шаг, приглушённый ковром в гостиной.

Мгновенно проснулась. Сердце замерло, потом забилось чаще. Я прислушалась, затаив дыхание. Ничего. Только шум дождя за окном и потрескивание углей. Показалось.

Решив, что это игра воображения и накопившаяся усталость, я перевернулась на другой бок, спиной к двери, и натянула одеяло до подбородка.

И тут услышала его.

Не звук. Не запах. Чистое ощущение. Тот самый, знакомый до боли всплеск вязкой, драконьей магии, тяжёлой и сладкой, как дым дорогого ладана. Он плыл по воздуху, заполняя пространство комнаты, окутывая меня невидимой паутиной.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Это не мог быть он. Он в гарнизоне. Или в своём поместье. Он не стал бы… не посмел бы… Не здесь, не во дворце! Не в моих покоях!

Лёгкий шаг. Ещё один. Уже ближе. Паркет под ногами не скрипел — он ступал бесшумно, как хищник. Я чувствовала его приближение каждой клеткой своей кожи. Воздух сгущался, становился сладким и густым, пахнущим ночным лесом, грозой и чем-то неуловимо мужским.

Очевидно, все таки посмел!

Я лежала, притворяясь спящей, с бешено колотящимся сердцем, сжав веки. Слышала, как он остановился в паре шагов от кровати. Чувствовала его взгляд на своей спине, на оголённом плече, выскользнувшем из-под одеяла.