Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 28)
Она посмотрела на меня прямо, и её взгляд был полон грусти и нежности.
— Я понимаю. Я не Лисария. Я не та, кто растил тебя, кто зашивал твои платья и вытирал слёзы с твоих щёк. Я — чужая женщина в роскошных покоях, которую ты обязана называть «Ваше Величество». И я… я пыталась принять эти правила. Держаться на почтительной дистанции, когда всё во мне кричало, желая обнять тебя, расспросить о твоём дне, предложить свою помощь. Я видела, как ты скорее горы сдвинешь магией, чем попросишь о помощи. Скорее изойдёшь кровью, чем признаешься в слабости. И я смирилась с тем, что всегда буду лишь молчаливой наблюдательницей твоей жизни.
Её губы дрогнули, сложившись в горькую улыбку.
— А теперь… теперь ты признаешься о своей ночи с мужчиной. Ты доверяешь мне самое сокровенное. И я не знаю, плакать мне от счастья, что ты наконец-то позволила мне подойти ближе, или рыдать от ужаса за тебя, понимая, что могла снова тебя потерять.
Я застыла, оглушенная её словами. Ведь даже представить себе не могла, что все мои попытки избавится от удушающей опеки, к которой я просто не привыкла, она воспринимает именно так. Что она чужая. Что она мне не нужна. Я просто не заметила израненную, одинокую, отчаянно желавшую хоть каплю тепла от дочери, которую у неё украли.
— Мама… — голос мой сорвался на шёпот., а Верания вздрогнула от этого простого слова. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, и опустилась перед её креслом на колени, как когда-то в детстве перед Лисарией. Мои руки сами потянулись к её сжатым, холодным пальцам, и я осторожно прикрыла их своими. — Простите меня. Пожалуйста, прости. Я… я совсем не против быть к тебе ближе. Просто… не так.
Она смотрела на меня сквозь пелену слёз, не отнимая рук.
— Не тогда, когда ты заваливаешь меня такими подарками, что весь дворец начинает меня ненавидеть за твою благосклонность, — выдохнула я, и на мои щёки тоже пробились предательские капли. — И не тогда, когда ты пытаешься вытянуть из меня каждую мысль и чувство, словно щипцами. Я не привыкла к тому, что надо мной трясутся и относятся ко мне, словно я хрустальная ваза. Папа Адорд семь потов с меня сгонял на тренировках. А мама Лисария возила с собой по домам пациентов, где не было опасности заражения. Они просто не тряслись надо мной. Я просто… Просто можно чуть меньше опеки? Намного меньше, если честно. И чуть больше просто… дружеского участия?
Я сжала её пальцы, чувствуя, как они постепенно расслабляются в моих.
— Ты для меня не чужая. Никогда не была. И сейчас… сейчас я просто боюсь сделать что-то не так и снова всё разрушить.
Верания ахнула, тихо, сдавленно, и её свободная рука потянулась к моему лицу. Тёплые пальцы коснулись щеки, смахнули слезу.
— О, дитя моё… — её голос дрожал. — Моя девочка… Прости меня. Прости старую, глупую женщину, которая так старалась, что только отталкивала тебя ещё сильнее.
— Не глупую, — я уткнулась лбом в её колени, как когда-то в детстве, прячась в складках платья Лисарии. — Никогда не глупую. Просто… давай ты не будешь забывать, что мне не шесть лет, а двадцать три года. И я сама кого хочешь в порошок растереть способна.
Мы сидели так несколько минут, пока её тихие рыдания не пошли на убыль. Потом она глубоко вздохнула, вытерла глаза изящным краем рукава и посмотрела на меня с новым, странным выражением — смесью материнской заботы и чисто женского любопытства.
— Ну так что… — её губы дрогнули в слабой, но уже почти шаловливой улыбке. — Он был… с тобой нежен? Тебе… понравилось?
Я отшатнулась, почувствовав, как горит всё лицо. От неожиданности аж перехватило дыхание.
— Ваше Величество! — воскликнула я, не в силах скрыть шок. — Вы… вы всерьёз спрашиваете об этом? Ваша дочь провела ночь с мужчиной без благословения, без помолвки, на полу в кабинете, а вас волнует,
Королева махнула рукой с таким видом, будто отмахивалась от назойливой мухи.
— Репутация? — фыркнула она, и в её глазах мелькнула та самая стальная воля, что держала на плаву целое королевство. — После того, как я потеряла тебя, а потом почти потеряла и Истера, я поняла одну простую вещь, дочь моя. Счастье — оно хрупкое. Минуешь — и его уже нет. Его нельзя откладывать на потом, пока не будут соблюдены все правила и приличия. Правила придуманы глупцами, а счастье — нет. Так что — отвечай. Он был хорош? Я вижу, как ты вся вспыхнула. Он заставил тебя забыть обо всём?
Я смотрела на неё с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Мой разум, привыкший всё анализировать, всё раскладывать по полочкам, встал в полный ступор. Это была не королева. Это была… подруга. Спутанная, любопытная подруга, выпытывающая подробности после бурной ночи.
И шер, это было… восхитительно.
— Он… — я сглотнула, чувствуя, как жар разливается по всему телу при одном только воспоминании. — Он был… яростным. И нежным. Одновременно. И да… — я опустила глаза, снова чувствуя себя шестнадцатилетней девочкой, признающейся матери в первом поцелуе. — Да, мне понравилось. Очень.
Верания удовлетворённо вздохнула, и её лицо озарилось такой тёплой, сияющей улыбкой, что стало похоже на солнце.
— Ну и слава богам, — прошептала она. — А то я уже начала волноваться. Он же дракон, они иногда бывают… чересчур импульсивны. Но раз ты довольна… — она многозначительно приподняла бровь. — Значит, не так уж и плохо всё было на самом деле. Хотя на полу… — она сморщила носик. — В следующий раз, скажи ему, что у меня есть отличные апартаменты с очень удобной кроватью. Скрытые от посторонних глаз. Для особых случаев.
Я простонала и закрыла лицо руками, но сквозь пальцы пробивался смех. Смех облегчения, счастья и какой-то безумной, невероятной свободы.
— Матушка! — простонала я. — Умоляю, остановись!
Но Верания только рассмеялась — звонко, по-девичьи, и потянула меня за собой, чтобы обнять уже по-настоящему. И в этом объятии не было ни королевы, ни придворного мага. Были просто мать и дочь.
— Хорошо, хорошо, не буду, — Верания отступила, но лукавый огонёк в её глазах не погас. Она поправила складки своего платья, и её выражение стало чуть более серьёзным, хотя лёгкая улыбка всё ещё играла на губах. — Но, дитя моё, позволь материнскому сердцу высказать одно… опасение. Всего одно.
Я насторожилась, интуитивно чувствуя смену тона.
— Какое?
— Демитр… Он пережил жестокое предательство. Публичный позор. Он взял на себя ответственность за детей, которые не являются его кровью, — она говорила мягко, без осуждения, лишь с лёгкой грустью. — Это не может не оставить шрамов. Глубоких. И они могут проявляться… в излишней ревности, в стремлении контролировать, в страхе снова быть обманутым. А его бывшая супруга… Ладения. Она останется частью его жизни, пусть и на расстоянии, ведь она мать этих детей. Это сложная ситуация. Очень.
Я опустила взгляд, её слова попали точно в цель, в ту самую тревогу, которую я сама старалась загнать поглубже.
— Ты думаешь… из-за этого мне не стоит с ним связываться? Что он… сломан? — выдохнула я.
— Нет! — её ответ прозвучал твёрдо и без колебаний. Она снова взяла мою руку. — Ни в коем случае. Демитр Янг — благородный, сильный мужчина. Его поступок с детьми говорит о его характере больше, чем любые титулы. И он, без сомнения, один из самых достойных претендентов на руку принцессы, о которых я только могу мечтать. Боги знают, после того морока, что устраивал Истер, подбирая тебе женихов, он — настоящая находка.
Она вздохнула, и её взгляд стал проницательным, мудрым.
— Я говорю лишь о том, что эти шрамы — они есть. И их нельзя игнорировать, надеясь, что одна лишь страсть всё исцелит. С ними нужно будет иметь дело. Говорить о них. Открыто. С самого начала. Иначе невысказанные обиды и страхи превратятся в тихий яд, который будет отравлять вас обоих, пока не станет слишком поздно. Боль от такого бывает… разрушительной. — Она посмотрела на меня с безграничной нежностью и лёгкой грустью. — Я не отговариваю тебя, дочь моя. Я лишь прошу тебя быть умнее своей матери. Я закрывала глаза на слишком многое в отношениях с твоим отцом, пока однажды мы не оказались на грани пропасти, с потерянным сыном и мёртвой дочерью между нами. Не повторяй моих ошибок. Любви нужна не только страсть, но и мужество смотреть правде в глаза.
Я молчала, переваривая услышанное. Она была права. Я видела отголоски его боли — в той самой ревности, что едва не вспыхнула сегодня утром, в его ярости при мысли, что я могу принадлежать другому.
— Я… я понимаю, — наконец сказала я тихо. — Ты права. Мы… нам нужно будет поговорить. Обязательно.
Верания мягко улыбнулась и потянулась, чтобы поправить выбившуюся прядь моих волос.
— Вот и хорошо. И отцу… — в ее глазах вновь блестнул лукавый огонек. — Мы пока ничего не скажем!
Глава 13
Все хорошо
Прошел месяц, и лето было в самом разгаре. А вместе с ним и целых тридцать дней странного, почти неестественного затишья.
Паргуса выписали из столичного госпиталя. Он вернулся к работе в Тайной канцелярии, правда пока Патриния ограничилась его переводом на должность в архив, намереваясь понаблюдать за моим другом еще месяц-другой. Он так ничего и не впомнил о том инциденте. И, что самое главное, новых случаев «помрачения» ни с ним, ни с кем-либо другим не произошло. Хестал даже пожаловался мне как-то за кружкой пива, что в его больнице стало «скучновато» — поток магов и демонов с симптомами «вскипания» магии сократился до обычного, сезонного уровня.