Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 25)
Он наклонился чуть ближе, и его взгляд стал пристальным, почти гипнотизирующим.
— Я устал прятаться, Марица. Устал от этих полутонов и недомолвок. Отныне все будут знать, что ты под моей защитой. И если у кого-то возникнут вопросы — они будут ко мне.
В его тоне не было бравады. Была лишь холодная, непоколебимая решимость мужчины, который знает, чего хочет, и готов за это бороться. И тогда я похолодела от ужаса. Шер! Шеров хвост! Может удасться сделать так, чтобы заявление Демитра не просочилось за стены гарнизона?
— Боги! — я опустилась на стул, потому что ноги перестали меня держать. — Демитр, ты даже не представляешь, что ты только что наделал! Тебе следовало поговорить со мной, прежде чем объявлять всем, что я твоя невеста!
Его лицо дрогнуло, будто он ожидал чего угодно — гнева, смущения, даже радости, — но только не этого леденящего ужаса в моих глазах. Он отступил на шаг, и тень недоумения легла на его черты.
— Наделал? — его голос прозвучал приглушенно. — Я защитил тебя. Я дал им причину, по которой моя ярость и моя охрана будут оправданы в их глазах. Я оградил тебя от сплетен, которые наверняка уже поползли бы, потому что ты была в моем кабинете ночью, наедине со мной, не являясь при том ни невестой, ни женой. Что в этом дурного?
— Ничего, объяви ты невестой кого-угодно, кроме меня. Но если сейчас эта «новость» долетит до дворца быстрее, чем я успею доехать до ворот! И когда она дойдет до ушей короля…
Я замолчала, сглотнув комок ледяного ужаса, представив себе это — холодное, неподвижное лицо Ледарса, когда ему доложат, что его дочь, его
— Король? — Демитр нахмурился, его уверенность дала первую трещину. — Ледарс благоволит тебе, он ценит твои заслуги. Да, он строг, но он справедлив. Он не станет осуждать…
— Нет, Демитр! Он не просто «благоволит»! — я почти крикнула, отчаяние и страх выжигали во мне последние остатки осторожности. — Если он узнает, что ты только что провел ночь с его… — фраза оборвалась на полуслове, лишь потому, что я боялась реакции отца, но взглянув на Демитра, поняла, что он понял меня… по своему.
Его лицо окаменело. Тень, промелькнувшая в его глазах, стала гуще и холоднее.
— Что ты пытаешься сказать, Марица? — его голос потерял всю свою теплоту, став плоским и опасным. — Ты говоришь так, будто его отношение к тебе — нечто большее, чем доверие короля к своему самому способному магу. Будто у него есть на тебя особые права.
Он сделал шаг ко мне, и его тень накрыла меня целиком. В его взгляде читалось уже не недоумение, а растущая, подозрительная ревность, та самая, что я видела в его мыслях — темная, собственническая, драконья.
— Все эти дорогие подарки… Его бесконечная защита… Твои покои во дворце… Слухи о том, что ты фаворитка Истера… — он выдыхал слова, и каждый был как удар хлыста. — А может, слухи ошибаются? Может, не Истера? Может, сам король… Он смотрит на тебя иногда так, будто… — Он сжал кулаки, и по его костяшкам пробежала судорога. — Ответь мне. Прямо сейчас. Что ты скрываешь? Почему мысль о том, что король узнает о нашей связи, повергает тебя в такой ужас?
Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Я видела, куда катится этот разговор. Видела пропасть, разверзающуюся между нами. Его ревность была слепа и яростна. Если я сейчас солгу, укроюсь за полуправдой, он никогда мне не поверит. Он увидит подтверждение своим самым темным подозрениям. Но если я скажу правду… Ту, что я сама так ревностно охраняла, ругаясь с родителями и Истером.
В душе я понимала, что боялась не Иллюзиона. И даже не решения отца бросить на них армию для их защиты. Я боялась занять то положение, которое полагалось мне по праву рождения. Перестать быть просто Марицей Лантерис и стать принцессой Эланой.
Я закрыла глаза, чувствуя, как мир рушится вокруг. Но выбора не было. Он загонял меня в угол. Было страшно от того, что он поймет, в кого влюблен. Что откажется от меня. Но еще страшнее было видеть боль в его глазах. Ладения изменяла ему. Не знаю, любил ли он свою жену, но судя по его реакции, его ревности — это определенно его задевало.
— Демитр, — мой голос прозвучал тихо и сломанно. — Это совсем не то, что ты подумал. Я не была и никогда не буду любовницей ни короля, ни кронпринца. То, что я скажу дальше, известно лишь горстке людей. Это государственная тайна. Ты знаешь, за что Марца посадили в «Серые камни»?
— За государственную измену. Я помню эту историю, сам видел документы, что ты сама же достала из своей телеги. При чем тут Марц? — прорычал он, явно находясь в нетерпении.
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент Демитр вдруг резко выгнулся, словно от удара кинжалом под рёбра. Из его горла вырвался не крик, а утробный, сдавленный стон. По телу пробежала судорога, сгибая его в неестественной дуге. Он схватился за грудь, лицо исказилось гримасой нечеловеческой боли, кожа моментально покрылась липким потом.
— Демитр⁈
Он рухнул на колени, а затем на пол, корчась в безмолвных конвульсиях. Воздух вокруг него задрожал, запахло гарью и раскалённым металлом. Из между стиснутых зубов вырвался тонкий язык пламени, опаливший паркет дымящейся полосой.
— Зелье… — прохрипел он, глаза закатились, показывая белки. Его пальцы, скрюченные от боли, судорожно затрепыхались у пояса, пытаясь зацепиться за маленький кожаный мешочек, притороченный к ремню. — В кармане…
Я бросилась на пол рядом с ним, дрожащими руками разрывая застёжку мешочка. Пальцы не слушались, скользили по гладкой коже. Внутри нашелся один-единственный маленький пузырёк из тёмного стекла, наполненный густой, мерцающей жидкостью цвета вулканической лавы.
Выдернув пробку, я приподняла его голову, чувствуя, как мышцы его шеи напряжены, как стальные тросы.
— Пей, — скомандовала я, поднося пузырёк к его губам. — Демитр, пей!
Он с трудом проглотил, давился, жидкость стекала по подбородку, оставляя на коже красноватые подтёки. Я влила всё до последней капли.
Понадобилось несколько мучительных секунд, прежде чем спазм начал отпускать. Напряжение спало с его тела, судороги сменились глубокой, прерывистой дрожью. Он обмяк, тяжело и хрипло дыша. Я осторожно приподняла его голову и положила себе на колени, пальцами впутываясь в его влажные от пота волосы. Сердце всё ещё бешено колотилось, адреналин звенел в ушах.
— Всё хорошо… всё прошло… — бормотала я, сама не веря своим словам, гладя его по волосам, по виску, чувствуя под пальцами неровный, но уже успокаивающийся пульс.
Он лежал с закрытыми глазами, дыхание постепенно выравнивалось. Я не сводила с него взгляда, разум лихорадочно работал, пытаясь осмыслить произошедшее. Зелье… Экстренное, сильнодействующее. Я мысленно разлагала его на компоненты по цвету, консистенции, запаху. Пеплоцвет, корень горного скорпиона, звёздная пыль… Стандартный, хоть и мощный, болеутоляющий и противосудорожный коктейль для…
Моё дыхание перехватило. Среди привычных, хоть и редких ингредиентов, я мысленно выделила один, который резанул сознанием, как лезвие. Стебель драконьего цветка. Его использовали только в одном случае — для поддержания жизни и подавления боли у покалеченных драконов, чья природная магия вышла из-под контроля и начала пожирать их изнутри.
Ледяная волна прокатилась по спине. Я смотрела на его лицо, бледное и беззащитное в полумраке кабинета, и всё внутри перевернулось.
— Демитр, — голос мой прозвучал чуть громче шёпота, но он дрожал, выдавая потрясение. — Что… что случилось с твоим драконом? Что с ним сделали?
Его веки дрогнули. Он не открыл глаз, но его рука, лежавшая на полу, слабо сжалась в кулак.
— Четыре года назад, — его голос был низким, прокуренным, будто сквозь пепел. — Узнал о первых её изменах. Решил, что хватит. Написал родителям, что подаю на развод.
Он замолчал, сглотнув, и я почувствовала, как напряглись мышцы его шеи у меня на коленях.
— Не думал, что мать… что леди Янг… — он с силой выдохнул, и в его тоне прозвучала старая, занозами сидящая обида. — Решила высказать всё её отцу. В лицо. О воспитании. О долгах. О том, какая он мразь.
Я замерла, предчувствуя развязку. Сердце сжалось в ледяной ком.
— Он понял, — продолжил Демитр, и его слова падали, как камни. — Понял, что после развода потеряет дойную корову. Что я перестану оплачивать его долги. И тогда… тогда он нанял людей. Талантливых. Дорогих. На мои же деньги, я потом выяснил. Они… прокляли моего дракона. Как в своё время и её. Чтобы я был на привязи. Чтобы я не мог уйти. Чтобы мне всегда требовалось его зелье, которое не давало моей второй половине сгореть заживо изнутри.
Я слушала, и ужас медленно заполнял меня, леденя душу. Хладнокровие, с которым этот человек обрёк собственного зятя и дочь на годы невыносимых страданий, было чудовищным. Для драконов смерть их сущности, когда остается лишь человеческая оболочка — хуже обыкновенной смерти. Неполноценность. Ущербность. Призрение среди своих. Как и для магов, потерявших магию.
В былые времена, таких драконов добивали свои же. Без жалости. Без сожалений.