Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 24)

Мы замерли, тяжело дыша, всё ещё соединённые, всё ещё не в силах поверить в произошедшее. Её руки мягко скользили по моим плечам. Я рухнул на неё, стараясь перенести свой вес на локти, и прильнул губами к её потному виску, к её закрытым векам, шепча её имя. Марица, Марица, Марица — заклинание, молитву, единственную правду, что у меня осталась.

Тишина в кабинете была теперь не магической, а естественной, нарушаемой лишь потрескиванием углей и нашим тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Заклинание тишины рассеялось, но нам больше не нужно было скрываться. Мы нашли свой собственный, новый мир — здесь, на полу, в свете умирающего огня.

Глава 11

Покалеченный дракон

Сознание возвращалось обманчиво медленно, укутывая меня теплой дремотой. Вместо привычной мягкости перины под спиной чувствовался упругий ворс толстого ковра, а в ноздри вместо тонкого аромата ладана из дворцовых курительниц бил стойкий, знакомый запах — вощеного дерева, старой кожи и легкой остроты мужского пота.

Я не хотела открывать глаза. Хотела еще немного продлить эту иллюзию, это странное чувство защищенности.

— Тэба Лантерис?.. Простите за беспокойство…

Низкий, молодой голос насильно выдернул меня из объятий забытья. Я вздрогнула и резко приподнялась на локте, сердце бешено застучало где-то в горле. Прозрачная пелена сна окончательно рассеялась, открывая вид на молодого капрала, застывшего на пороге кабинета Демитра. Он смотрел куда-то в пол возле своих ног, краснея до кончиков ушей.

И тут до меня дошло. Я была не в своей постели. Под головой была небольшая подушка, сорванная, должно быть, с кушетки. А саму меня, поверх исподнего платья, кто-то укрыл тяжелым шерстяным одеялом — грубым, армейским, но невероятно теплым.

Память навалилась разом. Ночь. Нападение. Слёзы. Его объятия. Его признание. Его… Его взгляд, полный такой яростной, неукротимой жажды, что у меня перехватило дыхание даже сейчас. Жар хлынул к щекам, и я инстинктивно схватилась за одежду.

И облегчённо выдохнула. На мне было нижнее платье — тонкий белый шелк, чудом уцелевший вчера в драконих когтях его страсти. Я не помнила, когда и как я его надела. Последние воспоминания тонули в густом, липком тумане истощения и удовлетворения: его грубая щека о мою кожу, тяжёлая рука на моем бедре, глубокий, ровный вздох у меня над головой… А потом — ничего. Глубокий, мёртвый сон, в который я провалилась, как в бездну.

Видимо, в этот момент обезбаливающее зелье подействовало в полную силу.

— Генерал… генерал Янг приказал не беспокоить вас до вашего пробуждения, тэба, — пролепетал капрал, всё так же упорно изучая узор на ковре. — И… передать, что для вас готово платье. Взамен вчерашнего, порванного бандитами. Оно на кушетке. И завтрак на столе.

Я медленно повернула голову. На кушетке лежало аккуратное платье — простое, из тёмно-серой шерсти, без единого намёка на отделку, но безупречно скроенное. То, что носят жёны офицеров или респектабельные горожанки. На столе, рядом с кипой ещё не подписанных рапортов, стоял поднос с хлебом, сыром и глиняным кувшином — от него пахло горячим травяным чаем.

Демитр всё продумал. Как всегда. Прибрался. Спрятал следы нашего безумия. Одел меня, пока я спала. Обеспечил едой и новой, неприметной одеждой. И выставил часового, чтобы никто не вошел и не увидел личного мага короля в таком… компрометирующем виде.

Стыд и странная, колющая нежность схлестнулись где-то под сердцем.

— Где генерал? — мой голос прозвучал хрипло, я сглотнула, пытаясь очистить его ото сна.

— На плацу, тэба! Проводит утренний развод, — капрал наконец рискнул поднять на меня взгляд, но тут же опустил его. — Но он сказал, что скоро будет. Просил передать, что вы вчера после зелья уснули прямо в кресле, и он не стал вас будить. Оставил здесь, а сам ушел в казармы. Так что вам не стоит переживать… Вас никто не видел…

«Ушел в казармы». «Уснула в кресле». Он создал идеальную легенду. Чистую, простую, неуязвимую для сплетен. Никто, даже этот капрал, не подозревал, что генерал сделал со мной, на этом самом ковре. Облегчение, сладкое и почти головокружительное, окатило меня новой волной. Я была благодарна Демитру, за то, что он избавил меня от навязчивых пересудов и сплетен, что наверняка поползли бы по столице.

— Позвольте доложить генералу, что вы проснулись и скоро будете готовы.

«Готовы». Слово повисло в воздухе, густое и многозначное. Готова к чему? Выйти из его кабинета? Вернуться к работе? Обсудить то, что произошло? Смотреть ему в глаза, помня, как его голос срывался на низкий рык, когда он…

Я отогнала навязчивые картинки, снова чувствуя, как горит лицо. Ноги до сих пор были ватными, а между бёдер ныло приятной, томной болью — навязчивое напоминание о вчерашнем.

— Хорошо, — я кивнула, стараясь придать своему тону деловитость. — Я буду готова через несколько минут.

— Так точно, тэба! — капрал, счастливый возможности ретироваться, щёлкнул каблуками и почти выбежал из кабинета, притворив за собой дверь.

Я осталась одна в гулкой тишине. Медленно поднялась с пола, опираясь на кресло, и подошла к платью. Ткань была мягкой и тёплой на ощупь. Простой, практичный покрой. Я натянула его на себя, и запах свежего сукна смешался с его запахом на моей коже. Подойдя к столу, я сделала глоток чая. Он был крепким, горьковатым, с мёдом и имбирём — именно таким, какой я любила. Ещё одна деталь, которую он запомнил.

Я съела кусок хлеба, почти не чувствуя вкуса, запила чаем. И как мне смотреть ему в глаза после того, что случилось? Мужчине, который видел меня плачущей, униженной, а затем — кричащей от наслаждения у него на полу.

Дверь кабинета отворилась с тихим скрипом, пропуская внутрь Демитра. Он замер на пороге, и его взгляд сразу же нашел меня. В отличие от моего смятения, на его лице не было и тени смущения — лишь тихая, глубокая нежность, от которой у меня перехватило дыхание. Он выглядел свежим и собранным, будто и не провел ночь на казарменной койке. Мундир был безупречен, каждая складка лежала идеально, и только легкая тень усталости вокруг глаз выдавала бессонную ночь.

— Марица, — произнес он ласково, а затем его взгляд скользнул по мне, по платью, по подносу с едой. — Ты уже собралась. И поела. Хорошо.

Я не знала, куда деть глаза, и потому уставилась на свои руки, сжимающие край стола. Воздух в кабинете снова стал густым и звучным, будто заряженным воспоминаниями о вчерашнем.

— Да, — выдавила я, и голос мой прозвучал сипло. — Спасибо за платье. И за завтрак. И… за все остальное.

Он приблизился, и я почувствовала исходящее от него тепло, знакомый запах кожи, мыла и холодного утреннего воздуха. Его пальцы коснулись моего подбородка, мягко заставив меня поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Не за что благодарить, — тихо сказал он. — Это самое малое, что я мог для тебя сделать.

Его глаза были спокойными и ясными, в них не было ни капли сожаления или неуверенности. Лишь нежность, что заставляла мое сердце биться чаще. Мне вдруг до боли захотелось прижаться к нему, спрятать лицо на его груди и забыть обо всем на свете. Но я лишь стояла, не в силах пошевелиться, пойманная в ловушку его взгляда.

— Ты… — я сглотнула, пытаясь привести в порядок путающиеся мысли. — Ты провел ночь в казармах? После… всего?

— Да, — ответил он просто, как о чем-то само собой разумеющемся. — Это было единственное верное решение. Чтобы оградить тебя от лишних пересудов. Никто не должен был усомниться в твоей репутации.

Его слова были логичны и практичны, но в них сквозила такая искренняя забота, что комок подкатил к горлу. Он думал обо мне, когда я была беспомощна и спала глубоким сном на его полу.

— Но это еще не все, — продолжил он, и в его голосе появились новые, твердые нотки. Его рука опустилась с моего подбородка, чтобы мягко сжать мои пальцы. — Когда капрал доложил мне о нападении, в моих действиях не должно было быть никаких неясностей. Поэтому я объявил, что нападение было совершено не только на личного мага короля и члена Совета, но и на мою невесту.

У меня перехватило дыхание. Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Ты… что?

— Я сказал им, что ты — моя невеста, — повторил он, и его глаза загорелись тем самым знакомым, яростным огнем, который я видела вчера. — И что помолвка пока не объявлена официально лишь из-за придворного протокола и твоего нового положения в Совете. Все видели, как мы общались, как я отреагировал на тебя. Сплетни нам ни к чему.

Он произнес это с простой, безоговорочной уверенностью дракона, готового защищать то, что ему принадлежит. Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Он не просто защитил мою честь — он публично заявил на меня права. Связал свое имя с моим в глазах всего гарнизона. Это было одновременно и потрясающе, и ужасно. Ужасающе, потому что, в отличие от него, я видела, КУДА может привести его решение.

— Демитр… — прошептала я, чувствуя, как голова идет кругом. — Но… это же неправда. Мы не…

— А что в этом от неправды? — он перебил меня, и его пальцы сжали мои чуть сильнее. — Разве я не сделал тебе предложение пять лет назад? Разве я не повторил его вчера — пусть и не словами? Разве ты не ответила мне согласием? А официальность — лишь вопрос времени и формальностей. Хотя… — он горько усмехнулся. — Я прекрасно понимаю, что как жених — я неподходящая кандидатура. Но…