Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 16)
— Матушка, оставьте это, — я повернулся к ней, и мои слова прозвучали ровно, без прежней резкости, но и без тепла. — Это не ваша забота.
— Демитр, я просто не хочу, чтобы ты оставался один! Это неправильно! — в ее голосе зазвенели знакомые нотки паники. — Что плохого в том, что мать желает сыну счастья? Хочет видеть его с семьей, а себе — нянчить внуков!
— У вас есть внуки, — отрезал я, и в воздухе повисло все невысказанное. Мои дети. Которые не от меня, но мои.
— Да, — она снова запнулась, ее взгляд ускользнул в сторону. — Маг и демон. Но… внук-дракон тоже не помешал бы.
«Не мои», — ясно прочитал я в ее сжатых губах. Она промолчала, не решившись сказать это вслух. Возможно, я и вправду был слишком резок с ней с самого возвращения. Но сил на притворство, на то, чтобы делать вид, что ее тихое осуждение не ранит, у меня не осталось.
— Давайте будем откровенны, матушка, — мои слова прозвучали холодно и обреченно. — Ни одна аристократка, ни одна благоразумная девушка не свяжет свою судьбу с мной после всего, что произошло. После того, как узнает всю правду. Ваши мечты о внуке-драконе придется оставить.
— А Марица? — имя прозвучало как выстрел в тишине комнаты. — Вы же переписывались все эти годы. Она даже сама приезжала, чтобы помочь Иларии. Проявила участие.
Я замер, ощущая, как стальная пружина внутри меня сжимается еще туже. Марица.
— И теперь, — я медленно выдохнул, — вы готовы рассмотреть ее в качестве невестки? Пять лет назад, когда она была никем — простой деревенской магичкой без рода и титула, — она вас не устраивала. Настолько, что, зная о моем предложении, вы пошли к королю с прошением о других кандидатурах. А теперь, когда она стала личным магом короля и восходящей звездой при дворе, ее кандидатура внезапно стала приемлемой? — Я горько усмехнулся. — Увы, опоздали. Она фаворитка кронпринца. Ходят слухи, что вопрос практически решен.
— Это всего лишь слухи! — отмахнулась мать, но в ее глазах мелькнула неуверенность.
— Я видел, как они общаются, — парировал я, стараясь не выдать, какую неожиданную боль мне это причинило. — Король ей благоволит. Я не намерен строить иллюзии насчет будущей королевы.
Мать вздохнула, и в этом вздохе было поражение. Ей тоже было тяжело. Так стоило ли винить ее за то, что ей нужен был внук-дракон. Чистокровный наследник, чтобы смыть пятно позора с их рода. Даже если она и сможет полюбить Иларию и Аэлиана.
Я резко развернулся и вышел из комнаты, не глядя на мать, все еще стоявшую в дверях. Ее тихий, обескураженный взгляд я чувствовал спиной. Шаг был твердым, мерным — как по плацу. Я шел по длинному коридору в восточное крыло, к детским покоям.
Дверь в комнату Иларии была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев и вошел, стараясь, чтобы скрип сапог по паркету был как можно тише.
Илария спала, зарывшись носом в гриву своего потрепанного плюшевого единорога. Серебристые волосы растрепались по подушке. На тумбочке рядом, аккуратно сложенный, лежал тот самый браслет с кристаллом, который подарила ей Марица. Девочка уже вовсю использовала его для своих первых упражнений.
Я присел на край кровати, и пружины тихо вздохнули. Осторожно, чтобы не разбудить, положил ладонь на ее лоб. Кожа была прохладной, дыхание ровным. Никаких следов боли или напряжения на лице. Только мирный, глубокий сон. Та самая нормальность, за которую я был готов заплатить чем угодно.
Я наклонился и коснулся губами ее виска. Легко, почти невесомо.
— Спи, солнышко, — прошептал я так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком.
Затем так же тихо вышел и пересек коридор в комнату Аэлиана.
Там царил характерный хаос: кубики, деревянные солдатики, маленькая сабля. Сам виновник беспорядка спал, раскинув руки в стороны и подложив под щеку лапу плюшевого медвежонка. Рот был приоткрыт, пухлые щеки розовели.
Я не сдержал легкой улыбки. Этот сорванец даже во сне выглядел готовым к приключениям. Я поправил сбившееся одеяло, и он во сне хмыкнул и повернулся на бок.
Вот они. Моя семья. Мой позор и моя гордость. Моя крепость и моя ахиллесова пята. Все, что осталось настоящего после всей этой светской мишуры.
Я снова наклонился, на этот раз чтобы поцеловать в макушку его мягкие, пахнущие мылом волосы.
— Крепко спи, боец.
Я вышел, закрыв за собой дверь, чувствуя, как меня наполняет теплом. Но пора ехать. Я итак задержался, сам укладывая детей спать.
Этот короткий порыв тепла остался со мной, когда я сел в карету. Кучер щелкнул вожжами, и экипаж тронулся, увозя меня от тихого уюта поместья в блестящий, ядовитый омут придворной жизни.
Огни столицы проплывали за стеклом. Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и мысленно готовился к бою. К любезным улыбкам, за которыми скрывается любопытство и злорадство. К сочувственным взглядам, за которыми — презрение. К вопросам о детях, о будущем, о том, «не думаю ли я снова о женитьбе».
Карета плавно остановилась у сверкающих огнями главных ворот дворца. Гул голосов, смех, торжественные аккорды музыки — привычная атмосфера бала. Штандарты с гербом Ангара трепетали на вечернем ветру. Гвардейцы в парадных доспехах замерли по стойке «смирно», узнавая меня. Их взгляды были привычно отрепетированной маской почтительности, но я уловил в них искру любопытства. Смотрите, Янг явился. Как он держится после всего?
Я вошел в сияющую огнями галерею, где уже толпились гости. Шелк, бархат, бриллианты, запах дорогих духов и вина — знакомый омут, в котором я научился плавать с детства. Но сегодня взгляды цеплялись за меня, как крючья. Шёпот следовал по пятам.
Я шёл вперед, глядя прямо перед собой, отдавая кивки на приветствия, но не задерживаясь. Моя цель была в тронном зале.
И вот я предстал перед ними.
Король Ледарс восседал на своем троне, холодный, собранный, с тем пронзительным взглядом, который, казалось, видел насквозь каждого. Но когда-то в этой холодности была пустота. Теперь же… теперь в ней чувствовалась жизнь и сила. Он смотрел на мир как полководец, вернувший себе захваченную крепость.
Я склонился в глубоком, почтительном поклоне, как того требовал этикет.
— Ваше Величество. Ваше Величество, — мой голос прозвучал четко и громко, заглушая гул зала. — Благодарю за приглашение.
Ледарс кивнул, его взгляд на мгновение задержался на мне, оценивающе, без тени снисхождения.
— Генерал Янг. Рад вас видеть. Поднимайтесь.
Но настоящим потрясением для меня стала королева.
Верания. Я помнил ее — живую статую, призрак в королевских одеждах. Она часто была бледна, а ее глаза смотрели в какую-то бесконечную даль, полную боли. Все ждали, что она окончательно угаснет.
Но та женщина, что сидела сейчас рядом с королем… Она сияла. Не просто была красиво одета и улыбалась гостям. От нее исходила какая-то внутренняя, теплая энергия. В ее глазах, таких же пронзительных, как у мужа, плескалась жизнь, озорство и неподдельная, живая радость. Она что-то шепнула мужу на ухо, и на его обычно суровых губах дрогнула едва заметная улыбка.
Я склонился и перед ней, целуя поданую руку.
— Ваше Величество. Вы ослепительны сегодня.
— Генерал, — ее голос звенел, как хрусталь, в нем не было и тени былой отрешенности. — Мы рады вас видеть. Надеюсь, вы готовы к танцам? Придется отдать вам должное — немногие мужчины выглядят так впечатляюще в парадном мундире.
Это была светская любезность, но произнесенная с такой искренней теплотой, что даже у меня, старого солдата, на мгновение сжалось сердце. Что, шеров хвост, произошло с этой семьей за пять лет?
Отойдя от трона, я замер у колонны, наблюдая за ними, стараясь не привлекать внимания. Ледарс и Верания. Истер, который, смеясь, о чем-то говорил с группой молодых дворян, — не надменный наследник, а уверенный в себе мужчина, чья власть была не в титуле, а в харизме. Даже в их общении сквозила какая-то новая, странная близость. Не та, что была раньше — строгая, церемонная, протокольная. А какая-то… шумная, почти обычная. Как будто их мир, некогда расколотый надвое, не просто сросся, а стал прочнее в месте разлома.
Кажется, я много пропустил, закопавшись в песках на границе с Иными землями.
Я сделал глоток вина, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, и погрузился в беседу с группой генералов и советников. Разговор вертелся вокруг дел на границах, поставок зерна в пострадавший Мекеш и вечных трений с Феорильей из-за торговых пошлин.
— А вы как думаете, генерал? — обратился ко мне граф Эренталь. — Говорят, вы хорошо знакомы с нравами феорильцев. Стоит ждать от них новых выходок?
— Феорильцы уважают только силу и выгоду, — ответил я. — Пока наши корабли контролируют торговые пути, а драконы патрулируют границы, их «озабоченность» останется лишь на словах.
Мой взгляд, блуждая по залу, наткнулся на интересную картину: у одной из мраморных колонн, полускрытая тенью, стояла Патриния Варц и о чём-то разговаривала с молодой аристократкой в синем платье. Глава Тайной канцелярии, как всегда, была сосредоточена и слушала с тем спокойным, слегка отстранённым выражением, которое я помнил.
Аристократка была хороша. Весьма хороша. Синий шёлк платья, оттенка ночного неба, мягко струился вокруг неё, подчёркивая каждый изгиб стройной фигуры. Серебристая вышивка, подобно звёздной россыпи, мерцала при каждом движении. Платье, явно дорогое, было лишено чопорного корсета и кричащей роскоши — оно было элегантным, даже скромным, но в этой скромности была уверенная, зрелая женственность.