Александра Европейцева – Марица. Исток (страница 13)

— До завтра, Марица.

— До завтра, Демитр.

Я вышла из кареты и, не оглядываясь, поспешила к спасительной двери в стене. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял звон. За спиной я услышала, как карета тронулась и покатила прочь, увозя его и всю ту сложную, болезненную правду, что снова ворвалась в мою жизнь.

На следующее утро я надела простое платье, и отправилась на конюшни. Может и стоило взять дворцовую карету, а Его Величество с удовольствием добавил бы к ней еще и гвардейцев, но это было слишком официально.

Дорога к поместью Янгов была до боли знакомой. Я часто за последние пять лет проезжала мимо, отправляясь по тому или иному поручению, но внутри не была ни разу за эти годы. Маршалу я предпочитала отправлять поручения от короля через гонцов. И вот теперь, вновь, я буду невольной гостьей, снова оказывающей Янгам личную услугу.

Фергус нервно перебирал ушами, чувствуя мое напряжение. Поместье появилось вдали — то же самое, строгое, величественное здание из светлого камня, окруженное высокими дубами. Я остановилась у ворот и стража, предупрежденная о моем появлении, пропустила меня на территорию поместья.

Услужливый дворецкий ждал у входа, а конюх забрал Фергуса в конюшни. Меня проводили в главный холл. Я готовилась к долгому ожиданию, разглядывая фамильные портреты на стенах, но тяжелые шаги послышались почти сразу.

Из глубины коридора вышел маршал Янг. Он стал еще выше и массивнее за эти годы, а время добавило седины в густые волосы и бороду, но взгляд остался прежним — острым, как клинок, и пронзительным. На нем был простой, но безупречно сидящий дублет, без всяких регалий. Он остановился передо мной, скрестив руки на груди.

— Тэба Лантерис, — его голос, низкий и густой, прокатился под сводами холла. — Не ожидал вас увидеть в этих стенах. Его Величество прислал? Или у Совета появились вопросы к моему сыну в связи с моей отставкой?

Я встретила его взгляд, стараясь не отводить глаз, вспоминая, как когда-то он готов был назвать меня своей дочерью. Шер! До возвращения Демитра, эти мысли даже не приходили в мою голову!

— Нет, маршал. Я здесь не от короля и не от Совета, — ответила я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. — Вчера Демитр пришел на нашу общую встречу с друзьями и поделился, что у Иларии проблемы с магией. Я согласилась посмотреть на нее и провести диагностику.

— Демитра нет, — отрезал он. — Его срочно вызвали в Столичный гарнизон — знакомиться с делом полковника Юварга. Это займёт полдня, если не больше. Демитр говорил, что сегодня подойдет специалист. Но я не думал, что речь идет о вас. — Он обвел меня оценивающим взглядом, и в нём читалось нечто, похожее на одобрение, приправленное старой горечью.

— К сожалению, Сервина, Гондера, Нарос и Хестал оказались заняты, а у меня как раз выдался выходной. — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Ну что ж. — маршал помолчал, изучая моё лицо. Илария в своей комнате. Ждёт. Ден Орус, её преподаватель, тоже пожелал присутствовать, но Демитр запретил. Думаю, оно и к лучшему. Идемте, я вас провожу.

Он развернулся и пошел вглубь дома широким, уверенным шагом, не оглядываясь, не сомневаясь, что я последую за ним. Я шла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Воздух в поместье пах старым деревом, воском для полировки и легкой пылью — запах устоявшейся, но застывшей жизни.

Маршал остановился перед высокой дубовой дверью в восточном крыле, украшенной резным изображением синего дракона на серебристом фоне — герб рода Янг.

— Она внутри, — сказал он тихо, и в его голосе впервые прозвучала не привычная твердость, а усталая тревога. — Будьте с ней… осторожнее. Она стала бояться магии.

Он отступил, давая мне пройти, и я, сделав глубокий вдох, толкнула тяжелую дверь.

Комната, яркая и солнечная, была явно детской. На полу валялись мягкие игрушки в виде дракончиков, а у большого окна стояла низкая кроватка под балдахином. В ней, прижав к груди потрепанного плюшевого единорога, сидела маленькая девочка. Ее бледное личико было залито слезами, а огромные глаза смотрели на меня с немым, животным страхом. Пухлые пальчики вцепились в игрушку так, что побелели костяшки. Серебристые волосы, унаследованные от матери, выбивались из неаккуратных хвостиков.

— Здравствуй, Илария, — сказала я как можно мягче, останавливаясь на пороге. — Меня зовут Марица. Почему ты плачешь?

— Вещи снова летают, а игрушечные драконы рычали на меня.

— Ясно. Твой папа попросил меня зайти к тебе в гости. Можно мне войти?

Она молча кивнула, не отрывая от меня испуганного взгляда. Я медленно подошла и присела на корточки рядом с кроваткой, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Я слышала, у тебя бывает больно, когда у тебя внутри вспыхивает магия. Это правда?

Девочка снова кивнула, ее пухлые губы задрожали, и на глазах выступили новые слезинки.

— Неприятно… — прошептала она. — Дядя сердится. Говорит, я плохая.

— А я думаю, он неправ, — тихо сказала я. — Иногда боль — это способ нашего тела сказать, что мы делаем что-то не так. Можно, я попробую понять, почему тебе неприятно? Я обещаю, что будет не больно. Совсем. Будет щекотно.

Она сжала единорога еще крепче, но после недолгой паузы снова кивнула.

— Хорошо… — прошептала она.

Я мягко взяла ее крошечную ручку в свою. Ее кожа была холодной. Я закрыла глаза, отбросив все лишние мысли, и выпустила тончайшую, едва ощутимую нить диагностического импульса — такой легкий, что он не мог причинить вреда даже младенцу.

Илария вздрогнула, но не отдернула руку. Ее внутренний отклик на магию был… хаотичным. Яростным и неуправляемым, как дикий ручей, бьющий из-под земли. Ее резерв был приемлимым для ребенка, но абсолютно неструктурированным. Каждая спонтанная вспышка силы отзывалась в ее хрупких, не сформированных каналах резкой, рвущей болью — именно так, как описывал Демитр.

Я медленно открыла глаза и отпустила ее ручку.

— Все понятно, — сказала я, глядя в ее испуганные глаза. — Ты не виновата. Тот дядя — плохой учитель. Он не умеет правильно играть с магией. Я научу. Хочешь?

В ее взгляде мелькнула надежда, смешанная с недоверием.

— Правда? И… и не будет больно?

— Клянусь, — я улыбнулась. — Это будет весело. Как игра.

За спиной раздался тихий, но отчетливый кашель. Я обернулась. В дверях, прислонившись к косяку, стоял маршал Янг. Он смотрел на нас с тем же невыразимым, сложным чувством — суровым и почти отеческим.

— Ну что, тэба Лантерис? — спросил он глухо. — Найдется ли лечение для моей внучки? Или ей суждено бояться самой себя до конца дней?

Я поднялась и встретила его взгляд.

— Найдется, маршал.

Глава 7

Следующие три дня пролетели в странном, двойственном ритме. Днем я была занята работой, а вечера посвящала Иларии. После того первого визита я договорилась с Демитром приходить каждый день, пока Хестал, вызвавшийся помочь, не найдет кого-нибудь в качестве преподавателя. Девочка оказалась способной и жадно впитывала простейшие упражнения по управлению потоком силы. Мы превратили это в игру: представляли магию как ручеек, который можно то пускать быстрее, то замедлять, то направлять в «игрушечные русла» — заранее очерченные мной на пергаменте простые руны. Когда-то так с мной играла мама. Боль ушла почти сразу, сменившись сосредоточенным усилием, а затем и радостью от первого, пусть и крошечного, но подконтрольного ей всплеска энергии, который заставил засветиться кристалл на ее браслете.

За сестрой почти всегда рядом следовал Аэлиан, радостно что-то лепеча. Полуторогодовалый малыш уже уверенно ходил, цепляясь за мебель и подолы платьев служанок, и лепетал первые слова. «Папа» у него получалось четко и ясно. А вот «баба» и «деда» — с осторожной вопросительной интонацией.

Маршал и леди Элина старались. Боги, они искренне старались. Но они не могли простить Демитру его решения. Не могли принять его упрямого, яростного желания оставить этих детей, не родных, чужих. Для них это был поступок, достойный уважения, но непонятный и болезненный. И все же… Все же я ловила моменты. Миг, когда леди Элина, не зная, что за ней наблюдают, на мгновение задерживала руку на шелковистых волосах спящей Иларии, и суровая складка у ее губ на миг разглаживалась. Взгляд маршала, который он бросал на мальчика, когда тот, сосредоточенно нахмурившись, пытался построить башню из кубиков.

Отношения между родителями и Демитром были… напряженными. Они боялись. Просто боялись, что если скажут хоть слово, Демитр заберет детей и съедет из родового поместья. И сейчас, эта некогда дружная семья, напоминала мне мою пять лет тому назад — странную, нервную, и собранную из обломков прошлого. Раньше мне тоже казалось, что для нас не было будущего, мы были погребены под осколками боли и вины. Но время шло, и вдруг, однажды обернувшись, я поняла, что все… хорошо. И я верила, что и Янги смогут справится.

Между тем день слушания дела Демитра в Совете настал.

Я провела его в странном, раздвоенном состоянии. Официально — я была свободна. Мой самоотвод означал, что мне не нужно было сидеть в душной зале Совета, слушать, как адвокаты Ладении будут выворачивать наизнанку его боль, а лорды вроде Тароса — холодно взвешивать «ущерб репутации аристократии». Неофициально — каждая клетка моего тела была там. Я ловила себя на том, что вглядываюсь в циферблат часов, пытаясь угадать, на каком этапе процесс. Начало? Допрос свидетелей? Слово Демитра?