Александра Елисеева – Заложница мага (СИ) (страница 49)

— Айрин, твои глаза! — со священным ужасом воскликнул Викар, резко оборвав размышления на полуслове.

— Знаю, синие, — голос прозвучал каким-то неживым и искусственным, хотя бушевавшая внутри ярость сводила с ума. — Ты не имеешь права отбирать у меня титул. Он мой. Королева Сагасса даровала его, оказав величайшую милость. В отличие от тебя она хотя бы озаботилась моим положением.

В ушах стучало от негодования, а кровь бурлила в жилах, подталкивая к поступкам, о которых, весьма вероятно, вскоре могла пожалеть, но я ничего не могла с собой сделать. Что-то неведомое туманило разум, вселяя опасные мысли, ядом оседающие на языке.

— Не смей перечить мне, Айрин! Твое поведение… Оно уже перешло все границы.

— Это ты забыл о семье, увязнув в политических интригах. Публичное унижение — меньшее, чем я могла ответить, — несправедливые обвинения сами выскальзывали из горла, как отравленные стрелы из заряженного лука. — Ты должен был увидеть истинную натуру Шанталь. Почему сагасской принцессе все сходит с рук?

— Невоспитанная девица будет учить меня править? — огрызнулся Викар. — Я до последнего надеялся — произошло недоразумение: ты в каком-то помешательстве надевала платье или по глупости забыла, на гербу какого рода изображены серебристые волки. Но ты… Это измена, Айрин.

— Отрубишь голову? — заносчиво вскинула подбородок.

— Нет, сгоню лишнюю спесь и укажу на место, — окончательно разозлился Викар. — Стража! Немедленно сюда. Запереть миледи в башне и не выпускать оттуда, пока я не велю!

— Но Грасаль… — охнула я, потрясенная решением отца.

Никогда бы не подумал, что Викар может применить ко мне силу. Но времена менялись, а мы вместе с ними, и от доброго родителя давно не осталось и следа. Он научился принимать неприятные решения, встающие комом в горле, и достигать цели быстро отсекая малейшие проявления слабости. Царь как всадник, сидящий на строптивой лошади, должен твердо держать поводья управления страной в своих руках, но чем ближе Викар подбирался к этому желанному образу, тем дальше отдалялся от меня.

— Советник без сомнения поддержит мое решение. Ты заигралась, дочь. Если ты сама не в состоянии отличить зерна от плевел, придется научить.

Быстро подоспевшие стражи, не колеблясь ни минуты, схватили меня под руки. Чужие пальцы повисли железными кандалами на запястьях, скручивая непокорную пленницу. Я дернулась, безуспешно вырываясь из сильной хватки, и громко выкрикнула, в глубине души понимая, что этим еще больше разозлю отца.

— Вы не имеете права! Я верноподданная Сагасса…

— Ты забыла уроки географии, Айрин, — холодно произнес царь. — Сагасс лежит за морем, а здесь царство Льен. Пока ты на территории этой страны, мое слово — закон.

Я до последнего надеялась, что Викар затеял все это не в серьез, и в конце концов стражи выпустят меня, грубо указав на место. Но никаких пресекающих действий со стороны государя не последовало, и мужчины грубо поволокли мое тело по дворцу, не отвлекаясь на вялое сопротивление схваченной бастарды. Я кричала, но все будто ничего не слышали. Придворные разом оглохли, с любопытством наблюдая унижение царской дочери, и гадали, не стесняясь обсуждать вслух, чем именно я так прогневала его величество. Большинство злорадно усмехалось, считая, что выскочка получила по заслугам.

Наконец, мы поднялись по винтовой лестнице. Меня затолкали в башню и бросили внутрь. Я залетела мешком картошки и упала на заботливо постеленную на полу солому. Стряхнув сухую траву с лица, быстро подскочила, но было уже поздно: замок снаружи защелкнулся. Раздались удаляющиеся шаги.

— Выпустите! Сейчас же! Царь просто пошутил… — я истерично рассмеялась. — Это все нарочно! Я его дочь, выпустите!

Кулаки в отчаянии ударили по двери. Костяшки пальцев раздирало от боли, но я не останавливалась, яростно колотя по дереву. Горло саднило от крика, но никто не спешил на помощь. Не сразу поняла: отсюда меня не услышат.

Я рухнула на солому и закрыла лицо руками. Говорят, глупость лечится лишь еще большей глупостью, но в моем случае это принесло только большие разрушения. Берегиня, да я сама не понимала, что творю! Это была не я!.. Снова.

Все тело ломило в преддверии готовых выступить синяков. Я шмыгнула носом, плача от досады и боли. Пальцы сами собой нащупали диадему. Я содрала венец с головы и швырнула его в стену, понимая, откуда растет корень всех зол. Сапфиры горестно зазвенели, ударившись о камень. Все внутри напряглось, стянутое непонятно откуда взявшейся жалостью. Всхлипывая от осознания собственного унижения и бессилия, я поползла вперед и подняла с пола дар Илис. Отряхнув с диадемы пыль и солому, я вернула ее на голову. В тот же миг слезы остановились, а гнев на возмутительный поступок отца заставил сжать кулаки.

Он не посмеет лишить меня титула и поплатится за то, что позволил себе лишнее. Сегодня Викар совершил непоправимую ошибку.

Глава 19

Время тянулось бесконечно. Я все думала, вот-вот откроется дверь и появится царь, готовый заключить в свои объятья, но этого не происходило. В полутьме я лежала на мягкой соломе и смотрела в потолок, вслушиваясь в шорохи вокруг.

Маленькое окошко, расположенное слишком высоко на стене, не оставляло шанса вылезти наружу и пройти по карнизу. Запертая в башне, я чувствовала себя так, будто осталась одна в целом мире. Комната давила, высасывая силы. Я успела несколько раз задремать. Когда живот уже свело от голода, в двери открылась небольшая заслонка и какая-то служанка быстро сунула тарелку с кашей.

— Пожалуйста, подождите! — закричала я, но гостья исчезла так же стремительно, как и появилась. Только стоящая на доске еда говорила о том, что ее приход мне не померещился.

Я взяла ложку и с неожиданным аппетитом накинулась на пищу. Дно тарелки показалось гораздо быстрее, чем хотелось. Поставив ее на место, тоскливо огляделась, почувствовав низменные желания собственного тела. В углу оказался спрятанный горшок, в который я, горя от стыда, справила нужду. К счастью, мне не пришлось наслаждаться ароматами собственных испражнений, так как содержимое сосуда моментально испарилось. Жаль, все удобства на этом заканчивались. О простом умывальнике приходилось лишь мечтать, не говоря уже о мягкой кровати и чистом белье.

Я сходила с ума от безделья. Книги и время от времени почитываемый дневник Илис остались в покоях, куда не могла добраться. Я засыпала, а затем просыпалась снова. О проведенном в башне времени могла лишь только догадываться по пище, приносимой молчаливой служанкой. Ее рука мелькала в узком отверстии в двери, а затем раздавались торопливые шаги и девушка исчезала, уходя по лестнице.

Когда за стеной пронесся звук чужой поступи, я даже не пошевелилась, думая на прислугу, хотя походка явно выдавала перемещение не худой девушки, а зрелого мужчины. Раздался щелчок, и дверь со скрипом отворилась. Мой взгляд упал на черные туфли, а затем переместился выше, мазнув по штанам и расшитому золотисто-зелеными нитями темному камзолу.

— Дамиан! — неожиданно обрадовавшись, подскочила я.

— Выглядишь кошмарно, — как всегда честно сообщил он, сморщив нос, вдыхая затхлый запах спертого воздуха и аромат немытого тела.

Я могла лишь догадываться, как долгое заточение отразилось на внешнем облике, но равнодушно махнула рукой, с надеждой вглядываясь в глаза спасителя. Если кто и может дать достойный отпор царю, то только главный советник.

— Дамиан, — забыв об обидах, с надеждой вгляделась в его лицо, — ты вызволишь меня отсюда?

Грасаль обвел взором скудно обставленную комнату и снова повернулся ко мне, чтобы задумчиво рассмотреть грязное платье и задержаться на венчающих голову сапфирах.

— Фиалка, ты прочитала дневник покойной царицы? — сказал князь и с опаской сделал шаг навстречу, словно подбираясь к маленькому, испуганному, но от того не менее свирепому зверьку.

— Не полностью, — слабо осознавая, чего добивается советник, осторожно сообщила я.

Дамиан Грасаль приблизился совсем вплотную. С каждым вдохом я все явственнее вдыхала терпкий аромат его тела и все сильнее слышала биение сердца в широкой груди. Вот оно, спасение. Совсем близко. Осталось лишь сделать так, чтобы грозный князь поддался моей воли. Перед глазами поплыло. Я знала, что советника утягивает в этот синий омут. Он упал в воду и тонул, не в силах всплыть под натиском волн. Мое сознание грубо сметало все преграды. Слушай и подчиняйся!

— Вызволи меня отсюда, — прошептала в его распахнутые губы, грубо вталкивая эту мысль в чужой разум.

Я действовала так, как велело чутье, и чувствовала себя нечто большим, чем просто человеком. Власть над рассудком другого пьянила. От ощущения своего превосходства тело размякло и расслабилось, теряя бдительность, и поэтому схватившие за плечи и вжимающие в стену руки стали полнейшей неожиданностью.

Дамиан Грасаль был зол как никогда.

— Неужели ты думаешь, что раз не смогла прочитать мои мысли, то в состоянии применить другую сторону своего дара?

— Дамиан…

— Айрин, сними диадему. Немедленно.

Безжалостный взор зеленых глаз давал понять — спорить бесполезно. Дрожащими пальцами коснулась сапфирового венца. Все внутри бунтовало против приказа князя. Нет, я не должна расставаться с даром Илис… Только не сейчас, когда он еще более важен.