Александра Елисеева – Снежник (страница 45)

Его язык заплетается, а тело шатает. Я морщусь, ощущая резкий хмельной запах. Сама тоже едва сдержусь: меня одолевает дикая слабость — до сих пор еще не отошла от пребывания в подземельях инквизиторов. Я не хочу ничего отвечать мужчине. Его нетрезвый, помутненный рассудок вызывает у меня лишь омерзение. Демонстративно молчу, но он хватает меня за грудки, заставляя смотреть прямо в его замутненные дурные глаза.

— Почему я не могу быть с другими людьми? Доверять кому-то? — спрашивает Таррум заплетающимся языком. — Что это за чувство… Мерзкое, скребущееся в душе, которое уходит лишь рядом с тобой?

От него несет спиртом. Этот дух просто сводит меня с ума, проникая в ноздри и вызывая подступающую к горлу тошноту. Мне от нее никак не избавиться.

— Отвечай, сука!

Его глаза неестественно блестят, а зрачок расширен. Взгляд осоловевший, тяжелый.

— Говори, вйан тебя раздери!

Он нависает надо мной, и я чую — вот-вот упадет. Ударит? Нет, держится. Не с руки норту бить всякую шваль, для этого у него есть верные слуги.

— Как же меня бесит твое молчание…

Он падает. Я не успеваю отскочить в сторону, и его громоздкое, тяжелое тело подминает меня под себя. Приходиться упираться ему руками в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя, но проще неподвижную скалу сдвинуть, чем Ларре Таррума. Его близость мне неприятна. Едкий запах коконом окутывает меня.

Мне жарко под ним. Грудь мужчины пылает, будто раскаленная. Мне никак не удается вывернуться из его захвата.

— Мне кажется, я проклят, — выдыхает он мне в губы. Я дергаюсь, и он целует меня. Искушение — вот что в этом прикосновении. Терпкое, липкое, несмотря на запах хмеля. Он дразнит, проводя языком по моему рту, и проникает внутрь с жадностью страдающего от лютой жажды.

Я кусаю его, но Ларре почему-то мрачно смеется.

— Как всегда отталкиваешь меня…

— Слезь с меня, — рычу, сквозь сжатые зубы.

Он перекатывается, высвобождая мое тело из плена.

— Ли-и-я… Непослушная волчица.

Мне хочется опрокинуть на себя чан с водой или зарыться с головой в чистый снег, чтобы стереть с себя этот мерзкий запах.

— Ли-и-я…

Его нетрезвость для меня — такой соблазн. Наконец-то ответить, вывалить на него в отместку всю эту грязь. Все равно ведь забудет, одурманенный этой хмельной ночью. Хотя знаю, что человек не поймет, я решаюсь поделиться с ним своими давними догадками. Просто не могу больше молчать.

— В твоих жилах течет волчья кровь… — признаюсь я, выдавая тайну, которую до сих пор бережно хранила.

Все сходится: и обычный мускусный запах его тела, напоминающий звериный, и странности, сводящие Ларре с ума — его тяга к лесу и моим братьям, а еще жуткое одиночество среди людей, мучающее несмотря на видимость дружбы с Лени.

И он прав: для него это проклятье. Норт никогда не сможет его одолеть и лишь будет страдать, убиваемый и порабощенный им навсегда.

— Я могу превращаться в волка? — наивно спрашивает меня мужчина.

— Нет. Ты никогда этого не сможешь.

Он не понимает серьезности моих слов. Страшной правды, которую я от него скрывала. Даже ему, моему врагу, я не решалась причинить ужасную боль такой истиной. Но она тоже мучила меня, сводя с ума не меньше, чем его.

— Издеваешься?

Таррум мне не верит, не готов признать, что один из его дальних предков, принадлежал к волкам и передал ему это страстное желание быть со стаей, но кровь людей, изрядно оказавшаяся в его жилах, перечеркнула навсегда возможность это осуществить. Хуже нет такой жизни…

— Ли-и-я… — искушая, тянет он мое имя.

Я не ухожу — сбегаю от него, не давая оказаться со мной рядом и не предоставляя возможности задать новый коварный вопрос. Мне самой на них тяжело отвечать, а молчание — хуже горчащей правды.

Я хочу вырваться на волю, но сейчас, чтобы сдерживаться, мне не нужен даже его поводок: я и так знаю, что снаружи коршунами кружат инквизиторы, желая отыскать сбежавшую пленницу и того, кто пошел против их воли, освободив ее. Я не хочу снова попасть фасциям в лапы. Хватит! Достаточно насиделась в их подземельях.

Ночь и дальше, во снах остается тревожной. Мне снится моя стая и то, что сделали с ней игры людей. Гадать не нужно, чтобы понять: красноглазые волки теперь хозяйничают на моих землях. А я уже давно не даану, просто волчица, посаженная на цепь.

Утро бьет меня ярким светом. Меня будят солнечные лучи, и я с неохотой разлепляю глаза. Умываюсь, стирая с себя сон, и выхожу в коридор. Там я замираю, услышав голос Асии:

— Ларре, — обращается она к норту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Я не удивляюсь тому, что она тоже здесь. Лени до дрожи любит своих жену и ни за что не оставил бы ее у инквизиторов. Если бы она еще отвечала ему с взаимностью…

Они не успевают заметить меня, и я возвращаюсь за угол.

— Оставь, Асия. Не хочу ничего с тобой обсуждать.

— Мне есть, что сказать тебе.

— Не нужно…

— Выслушай меня, — прерывает Таррума нари Бидриж. — Я знаю, что они будут искать нас всех. Эти люди не умеют прощать или забывать тех, кто способен их провести. Но это все неважно, Ларре. Я прошу тебя, умоляю: убирайся. Хватай своего зверя и несись со всех ног прочь. Я еще могу выкарабкаться, если твоя тень не будет все омрачать.

— Боишься за свою жизнь? — уязвленный, мужчина задает ей вопрос.

— Да, — с удивившим меня вызовом произносит жена Лени. — Боюсь. А кто нет? Да, я признаю это.

— И мой друг тебе тоже нужен лишь для этого.

— Намекаешь на то, что я использую Лени? — она хищно улыбается. — Для разнообразия неплохо иногда и женщинам воспользоваться мужским доверием.

— О, ты, дорогая, сделала это с лихвой.

— Перестань, Таррум, — пресекает Асия его неуместную иронию, вызывая у меня какое-то странное уважение своей уверенностью и силой. — Не говори мне о своей дружбе. Какая разница, что сделала я? Подумай о себе. Хорош же ты, соблазнив жену лучшего друга.

— Не строй из себя невинность. Не получается, — шипит на нее норт.

— Глупости! Кому больше поверит Лени? А, Ларре? Хочешь узнать? — угрожает женщина. — Уходи! Убирайся из Арканы. Не заставляй меня причинять тебе зло.

Мужчина, пленивший меня, горько смеется.

— Ты уже вторая, кто просит меня об этом.

Он уходит в противоположную от меня сторону, так и озвучив женщине своего решения, но нари не трогается с места.

— Нехорошо подслушивать, Лия, — усмехнувшись, говорит она, догадавшись о моем присутствии.

— А я манерам не обучена, — бросаю ей, выходя из своего укрытия.

— Не удивлена, — признает она. — Знаешь, мы ведь на одной стороне.

— Боишься, что снова нападу?

— Нет, — с тоской отвечает женщина. — Тогда я так хотела умереть… Твой удар был почти освобождением, избавлением от безвольной жизни и службы у фасциев. Но теперь мне придется бороться. Я буду такой жалкой, если отступлю.

Ее мысли почти отражают мои. Несмотря на пережитое, Асия не выглядит сломленной. Усталая, но не утратившая надежды. У нее есть, чему поучиться.

— В твоих интересах тоже покинуть Аркану.

«А лучше империю», — домысливаю ее совет я.

— Что инквизиторы знают о норте? — сама не понимаю почему, спрашиваю у нее.

— Немного. Сама можешь догадаться.

Мы молчим, и я решаюсь озвучить то, что она и сама знает в глубине души, хотя и не может себе в этом признаться:

— Асия… Тебе некуда бежать. Здесь, в Кобрине, тебя будет разыскивать инквизиция, а за ее пределами найдутся ведьмы, желающие тебе отомстить. Служба у карателей имеет свои последствия.

— Не беспокойся, волчица. Я помню, что обречена на смерть с самого рождения, как только открыла впервые глаза. Иногда я смотрю на тебя и завидую. Так просто: надеть шкуру и кинуться от всего прочь. Как счастлива была бы я, умей обращаться. Ты не первый зверь, которого я повстречала. Ваша стая… О такой семье можно только мечтать. Выберись на волю, Лия. Раз не я, то хоть ты. Больше я мешать не буду. Наоборот, прошу: сделай это ради нас двоих.

Тоска в ее голосе трогает даже меня.

— Я обещаю не подвести.