Александра Елисеева – Снежник (страница 46)
Несмотря на недовольство, вызванное словами Асии Бидриж, тем же днем Таррум затевает со мной непростой разговор.
— Завтра же мы уедем. В стене Арканы есть брешь, которой пользуются контрабандисты.
— В каменной? — скептически уточняю у него.
— Это метафора, волчица, — его глаза улыбаются. — Мы пойдем по старому туннелю.
Мое тело дрожит, но не от холода. Я вспоминаю подземелье, в котором недавно побывала.
— Фасции о нем не знают, — добавляет норт, будто читая мои мысли, но с недавних пор погружение туда, где нет солнечного света, вызывает у меня лишь панический страх.
Он задумчиво оглядывает мое тело, подмечая уже зарубцевавшиеся раны, с которых не так давно Вемиан Корри снял повязки.
— На тебе все так быстро заживает…
— Я же волк, — напоминаю ему.
Он ничего не отвечает, думая о чем-то своем. А меня мучает вопрос, мог ли он запомнить тогда мои слова. Но я не жалею, что сказала ему. Может, ему действительно лучше знать? Хотя стая не любит выдавать свои секреты.
Звери иногда встречают своих дальних потомков, не знающих иной плоти, кроме человеческой. Мы испытываем жалость к их мукам, но все равно пытаемся закрыть на существование таких людей глаза. Волки предпочитают не рассказывать свои тайны. Тем более, такие, как я, знают, что ничего своими признаниями не способны изменить. А я нарушала это негласное правило.
Он уходит, но перед тем, как открыть перед собой дверь, вдруг замирает и, не оборачиваясь ко мне, тихо шепчет:
— Прости…
Неужели не померещилось?
Я даже не успеваю ничего сказать ему в ответ.
На мне темный плащ, скрывающий лицо и фигуру от внимания любопытных прохожих. Норт держит меня под локоть, ведя к тайному ходу, по которому мы должны выбраться из столицы. Мы смешиваемся с толпой, выходя на шумную площадь.
— Ларре, — предупреждая, зову его я.
— Знаю, — бормочет он.
Здесь инквизиторы. Мелькают их серые со светлой вышивкой мантии, ощущается неживое присутствие. Таррум тянет меня, не давая остановиться, оцепенев от присутствия врагов. Меня утешает лишь то, что фасции всегда присутствуют там, где находится много людей. Они могут быть здесь, не только из-за наших поисков. Но это не мешает им все равно почуять неладное, заметив глухие, не дающие нас опознать плащи:
— Откройте лица, — окликают нас каратели.
— Бежим! — тут же кричит мне мужчина, держащий мою руку, и мы кидаемся вперед, не медля ни минуты. Мы с трудом прорываемся сквозь толпу, противостоя препятствующему нашему движению потоку людей. Ларре не отпускает меня ни на миг и ведет прочь от инквизиторов, пытающихся нас окружить и устроить облаву.
— Быстрее!
Мы пересекаем оживленную площадь и вырываемся вперед, не сбавляя набранную скорость. Мои ноги сводит от бега по твердому камню. Мы сворачиваем за угол, пытаясь избавиться от преследования, и петляем по городу, в надежде сбить врагов со следа, но они все не отстают. В отличие от нас, инквизиторы не ведают усталости.
— Именем императора! — раздается позади.
Таррум ругается сквозь сжатые зубы.
Мы начинаем двигаться еще быстрее, но фасции тоже не снижают темп.
— Давай, Лия! — подгоняет меня мужчина.
Мы проносимся по узким улочкам Арканы, пролетаем между серых каменных зданий. Каратели безуспешно пытаются достигнуть меня и норта, но ни на миг не оставляют слежку. Нам никак не удается потерять их из виду. Преследователи все еще у нас на хвосте.
Неожиданно Ларре дергает меня в сторону, и мы оказываемся в каком-то доме.
— Я знаю здесь черный ход, — бегло поясняет Таррум.
На его и мое счастье инквизиторы, идущие по нашему следу, пользуются главным выходом, и нам удается оторвать от них. Мы бежим дальше так же быстро, не тормозя, хотя серые плащи перестают мелькать позади.
Когда мы наконец останавливаемся, я пытаюсь выровнять дыхание.
— Вы припозднились, — раздается рядом чей-то голос.
— Дарий! — узнаю его я.
— Здравствуй, волчица.
Айвинец ведет нас за собой. Мы входим в какой-то полуразрушенный неприметный барак. Он выглядит таким старым, что готов вот-вот развалиться. От стен и пола разит человеческой мочой. Всюду мелькают старые пахучие метки. Норт морщится, ощущая этот скверный резкий запах.
— До чего гладкое место!
— Так и есть, — кивает брат Ильяса. — Раньше здесь держали рабов из Ашаханы.
— Рабов? — переспрашиваю я.
— Империя только совсем недавно перестала захватывать пленников с островов и использовать их для своих нужд. Мерзкое время…
После его слов мне еще сильнее хочется покинуть Кобрин. Что за люди здесь живут, если готовы обрекать на такое жуткое существование себе подобных? Волк бы никогда не опустился до такой низости.
— Вот лаз, — показывает Дарий, с трудом отодвигая тяжелую крышку, закрывающую вход на полу.
— Сначала я, — говорит Ларре. Он смотрит вниз, на сгущающуюся темень, не дающую возможности разглядеть землю, и решительно залезает внутрь. Когда мужчина отпускает руки, я слышу, как он летит вниз и касается ногами твердой поверхности. — Порядок, — сообщает он мне, но я не спешу отправляться следом.
— Берегите себя, — прошу я книжника.
— А вам успешно добраться до родных.
— Лия! — торопит меня раздающийся во тьме голос Таррума. Больше не мешкая, я опускаюсь внутрь лаза и прыгаю вниз. Его руки ловят меня. Мы оба слышим скрежет — Дарий опускает крышку на место. Больше ни лучика солнечного света не проникает в темный туннель, мы оказываемся отрезанными от внешнего мира. Подняться назад не выйдет.
— Надеюсь, айвинец не солгал, — бормочет норт.
Я принимаю привычный для себя облик, и, полагаясь на свое звериное чутье, начинаю бежать вперед, перебирая длинными лапами, но в тот же миг на моей шее негласным напоминанием появляется неосязаемый поводок, а воздух начинает трещать от странного колдовства. Сколько же крови в тебе намешано, Ларре Таррум, раз ты способен на такие чары?
Отсутствие света не мешает ему двигаться наравне со мной. Не видя его, можно позабыть, что рядом человек, а не зверь.
— Снаружи нас ждут лошади.
Я фыркаю. Вот еще! Неужели он думает, что я сяду на какую-то кобылу?
Впереди начинает мелькать свет. Подземный ход заканчивается, и мы оставляем столицу позади. Мы выходим, и я в последний раз смотрю на Аркану — грозный и величественный город, выложенный из серого камня. Волки кличут его
— Залезай, давай, вйан тебя раздери! — ругает меня мужчина. Я только рычу в ответ. Сам он давно сидит в седле и смотрит на меня сверху. — Ладно, но если отстанешь — пеняй на себя.
Это я-то, волчица, не смогу догнать какую-то глуплю лошадь? Предназначенное для меня животное остается на привязи, а я бегу рядом с кобылой Ларре, держась поблизости. И все равно не жалею о принятом решении, несмотря на не до конца зажившие раны. Зверь под нортом заметно нервничает, тревожась из-за моего присутствия, но двигается послушано его воли.
Мы уходим на юго-запад, минуя сумрачные пустоши и серые луга с пожухлой после осени растительностью, и достигаем приграничья с его редкими голыми лесами. Как только показываются первые полосы из них, мы останавливаемся и делаем привал.
— Может, примешь другой облик? — устало просит Ларре, но я не обращаю на его призыв внимания, оставаясь в волчьей шкуре.
Я ложусь рядом со старым кострищем, куда мужчина сносит найденные поленья, но как только они разгораются, отхожу подальше, не желая чуять неприятный, горький запах гари.
Отдохнув, начинаю прислушиваться к лесным звукам. Слышу, как над озером, скрывающимся среди растущих рядом ломких ив, стремительно рассекают воздух летучие мыши. Они ловят надоедливую мошкару и, пролетая над самой кромкой воды, понемногу заглатывают ее, чтобы утолить жажду. Где-то вдали слышится бархатное уханье ушастых сов и крики сычей, выходящих к ночи на охоту. А под сухими листьями шебуршат мелкие грызуны, передвигаясь по своей бескрайней сети ходов.
Рядом со мной пробегает шустрая полевка, но не успевает скрыться в пожухлых ломких зарослях, как оказывается у меня во рту, и я быстро съедаю ее. Большее, на что я смею рассчитывать, оказавшись одна в чаще, — это только заяц. Против оленей или кабанов я могу выйти только вместе со стаей. Но даже ушастого зверя я смогу поймать, лишь надолго покинув лагерь, а Ларре отпускать меня не спешит.
Сам он приносит кролика. Разделывает тушку и готовит мясо на костре, неодобрительно поглядывая на мой звериный облик, но не пытаясь заставить меня принять иной вид. Я не знаю, способен ли он на это, и не ведаю, был ли тот колдовской перстень, который я не могла снять, творением норта.
К его еде я не притрагиваюсь. Не догадываясь о том, что вместо пахнущего гарью мяса я уже наелась проворных мышей и толстых полевок, Таррум с осуждением укоряет меня:
— Это что, голодовка?
Знал бы он, что зверь в лесу никогда не пропадет. А вот человек не всегда сможет голыми руками завалить дичь.
Мы проводим ночь там же, и впервые за долгое время я могу полюбоваться мягким сиянием звезд. Я засыпаю, но то и дело просыпаюсь и вожу ушами, улавливая лесные звуки, от которых за проведенное среди людей время успела отвыкнуть.
А к утру ударяют заморозки. Несмотря на то, что зима должна уже кончиться, в лесу все равно кое-где лежит снег, а из-за холодов порядком обмелевшее озеро покрывается местами тонкой коркой льда. Под ним виднеются пузырьки воздуха, поднявшиеся вверх с донной траншеи выхухоли.