Александра Елисеева – Снежник (страница 32)
До чего темны глаза Ларре… Замутненные, одурманенные. И вскользь думаю, что мои должны выглядеть сейчас ровно также.
Не сразу понимаю, что кричу. От этого завладевшего мной пламени, непокорного огня. И я взлетаю ввысь, стремительно, будто птица. Полет дурманит меня.
Ларре Таррум, мой враг, бережно держит меня в своих руках, не давая упасть. Мои ноги почти не держат меня. Всюду ощущаю его горько-терпкий мускусный запах. Если закрыть глаза, можно забыть, что рядом со мной не зверь — человек.
А потом он произносит:
— Твои ночные походы в мои покои могут окончиться только так. С любой иной целью лучше не суйся, — предупреждает меня, кусая за мягкую мочку уха.
И этот голос неожиданно остужает меня. Я падаю в перину из мягкого айсбенгского снега. Его холод гасит неожиданно появившийся жар. И потом добивает:
— А теперь уходи, — тяжело дыша, выставляет меня прочь норт.
Мои щеки все алые. А в сердце звенит пустота. Меня сожгли заживо, а пепел развеяли среди льдов. И мне
Я ухожу, ощущая повсюду на себе его тягучий колдовской запах. И сколь не тру потом нещадно свою кожу пеньковой мочалкой, не могу его с себя смыть. Ларре намертво въелся в мое тело, проник, как пырей, корневищем мне в сердце. Не избавиться от него, не уничтожить.
Сегодня ты снова одолел меня, Ларре Таррум. Вновь победил.
Глава 13
Со свистом рассекает воздух стрела. Она пролетает рядом с Ильясом, едва не задевая его плечо. И легко вонзается, как в мягкое масло, в ствол орешника, стоящий вблизи.
Ильяс внимательно щурит свои песчано-светлые глаза и различает впереди силуэт. Там среди зарослей лиеских лип притаился человек. Неизвестный стрелок стоит, совсем слившись с сухими прозимовавшими листьями и буро-пестрыми ветвями.
К айвинцу прыгает скалящий зубы серый пёс — грозный волкодав. Свирепо рычит на него, неистово скалит клыки. Но Ильяс его не боится.
Появляется таинственная лучница. У хозяйки собаки волосы подобны осенней листве. Они выбиваются из-под неприметного бурого платка, завиваются у тонкой шеи. А ее глаза сверкают, как раскаленные горячие барханы.
— Кто ты? — спрашивает его, не отпуская тонкую, будто бы волос, упругую тетиву.
Ильяс усмехается:
— Всех так встречаешь?
На лице незнакомки рассыпаны рыжие веснушки, будто яркие искорки. Она морщится и словно пренебрежительно ему говорит:
— Я задала тебе вопрос.
Ильяс серьезнет:
— Да путник я… Держу путь в пустыни.
Лучница не верит ему:
— Путник? С кенаром наперевес?
— Дороги нынче опасны, — кивает на нее Ильяс, ухмыляясь.
Девчонка молчит. Ее пес по-прежнему скалится.
— Послушай, — говорит айвинец, — зла я тебе не желаю. Я иду домой. Все верно ты подметила: я воин. Некогда в Красной битве я воевал против Берга. Теперь же… Охранником в пути возьмёт кто, рад буду. Ни медяка не осталось.
Лучница вздыхает.
— Ладно, — соглашается она. — Так и быть отпущу тебя, — и, предупреждая его, добавляет наигранно грозно. — Но Клык, если кому ты захочешь чинить вред, тебя может запросто завалить.
Волкодав, подтверждая, громко лает.
— Понял-понял. Испугался, — примирительно произносит Ильяс.
Девчонка опускает лук, не сводя с айвинца настороженных карих глаз.
— Ты, скажи мне, всех так пугаешь? — задает он ей вопрос.
Она смешно вздергивает свой нос:
— Вот еще. Да только в последнее время, какого только сброда из Кобрина не валит.
Мужчина окидывает взглядом ее хрупкую фигуру.
— И что же некому больше на страже лиеских лесов стоять, кроме тебя? — спрашивает Ильяс у хозяйки волкодава.
— А тебе какое дело? — злится она. — Думаешь, это случайно стрела мимо тебя пролетела? Я утке точно в глаз выстрелить могу. Пока ты только потянулся бы за своим кенаром, я бы уже смогла нанести решающий удар.
— Меткая, значит? — прячет айвинец улыбку.
— Быстрая, — серьезно она отвечает. — Лук позволяет угнаться за быстро тающим временем.
— А зовут тебя как? — интересуется путник.
— Марика, — говорит девушка.
— А я Ильяс, — представляется он. — Проводишь меня до ближайшей деревни?
Она соглашается:
— Провожу. До Ваишено к обеду выйдем.
Впереди них бежит ее пес, то и дело останавливаясь, чтобы подождать хозяйку. Волкодав настороженно водит носом по ветру, принюхиваясь к запахам.
На весь лес проносится звонкая отрывистая песнь теньковки. Маленькая приземистая птичка с зелено-бурым телом высоко сидит на ясене и неустанно повторяет: «Тень-тинь-тянь-тень». Услышав шорохи, она испуганно взлетает и уносится прочь, скрываясь в густой чаще.
— Зверей в лесу не боишься? — задумчиво спрашивает у лучницы Ильяс. Она лишь передергивает плечами:
— Людей страшиться нужно, а не живности, — утверждает Марика.
Она убирает с лица пряди, что ярче солнечных лучей, и говорит пришедшему из Кобрина путнику:
— Я раньше не встречала айвинцев. Не слишком вы любите покидать родные пустыни.
Мужчина отвечает, наблюдая, как ветер развевает ее алые волосы, горящие, словно языки пламени:
— Дом есть дом. Скучаю по нему.
— А что ушел? — спрашивает Марика. — Устал от кочевой жизни?
Глаза пустынника теплы, словно весеннее солнце. У его губ собираются маленькие морщины, когда он улыбается ей:
— Я и в Кобрине не знал крыши над головой. Когда империя затеяла войну с Бергом, Айвин решил оказать ей поддержку. Отправил воинов, ну и меня, конечно. А там уж… Приключений мне захотелось, свет посмотреть.
— Посмотрел? — фыркает лучница.
— Уж вовсю нагляделся. Представляешь, в Айсбенге побывал.
— Пустынник в Айсбенге! — смеется Марика. — Как не замерз? Что тебе там только понадобилось? Говорят, там люди не живут, одни только волки. А те — куда свирепее наших. Не порвали тебя?
— Нет, — улыбается воин, вспоминая. — Так, потрепали.
— Врешь! — прыскает девушка.
— Конечно, — легко соглашается он.
— И что же, теперь службы ты снова ищешь? — интересуется лучница.
— Как прядильщица судеб решит, — смиренно произносит Ильяс. — Но был бы я рад стать стражем тем, кто будет на юг, как и я, держать свой путь.