Александра Елисеева – Полуночница (страница 71)

Друзья ждали нас снаружи. Как выяснилось, они вышли минутой ранее. Я удивилась, что мы оказались за забором. Мы вернулись в город, будто ничего и не произошло. На улице кипела жизнь: ехали повозки, сновали люди. Солнце ударило в глаза, успевшие привыкнуть к тьме.

Тюрьма осталась позади. Мы все сменили облик (друзья — благодаря Милошу, а я — сняв ожерелье), и теперь стражи не смогли бы нас узнать, если бы случайно встретили. Нам удалось победить.

Пыльные и помятые, мы направились на постоялый двор, где я ранее останавливалась с вором. Меня даже не удивило, когда Милош направился к чёрному ходу. Его силы были на исходе, и он хотел сократить путь. Да и новый морок, который ему пришлось наложить, в любой момент мог слететь с беглецов, как осенние листья с деревьев. К счастью, нам никто не встретился. Когда мы зашли, Ловкач устало сел на табурет.

— Уна… — устало попросил он. — В моих вещах… Живительные зелья лежат в самом низу…

Его лицо страшно побледнело, а губы резко стали синими, под стать глазам. Испугавшись за мужчину, я кинулась искать лекарства. Беспомощно начала перерывать сумки в тщетной попытке найти нужное. Хотя я помнила, что где-то видела их, склянки куда-то пропали.

Гости неловко замялись на пороге. Фрай подошёл к ним и принялся с интересом обнюхивать новых людей, но погладить себя не дал, свысока на них посмотрев. Даже Адике, которую уже видел. Решив помочь, Вегейр подошёл ко мне и сказал:

— Я обучен грамоте. Вдвоём быстрее.

Мы стали вместе просматривать запасы целительных зелий, читая на них надписи. Милош что-то неразборчиво пробормотал, когда брат Адики прикоснулся к его вещам, и рухнул.

— Ивар! — испугалась я.

Йоран с невестой с трудом переложили вора на кровать. Тот хоть и не мог похвастаться особенно внушительной фигурой, но за счёт высокого роста оказался ужасно тяжёлым.

Мы с Вегейром перерывали сумку вора. Я едва слышно ругалась сквозь зубы, не понимая, почему в вещах Ловкача не было и тени порядка. Краем глаза я увидела, как среди прочих стекляшек брат Адики поднял на свет пустой пузырёк. Его рука на мгновение замерла, когда он обнаружил там маленький камешек, но потом он отложил склянку в сторону, будто ничего не случилось.

Наконец мы нашли нужные зелья. Я схватила ампулу с серебристой жидкостью, открыла и поднесла к губам Милоша. Вязкая субстанция по каплям упала в его рот. Ещё когда я не успела вылить всё, мужчина открыл глаза. Я облегчённо выдохнула.

На щеках Ловкача снова появился румянец. Я провела пальцем по его лицу, но он взял мою руку в свою и поцеловал тыльную сторону ладони. По телу пошли мурашки. Милош сел на кровати и невозмутимо сказал:

— Теперь решайте сами, как распоряжаться свободой. Но я советую покинуть город.

— Вы правы, — согласился Йоран. — Так и сделаем. Адика, я уже подготовил всё необходимое.

Она кивнула жениху и обратилась ко мне:

— Спасибо, Уна. Без тебя бы ничего не вышло.

Они вышли, но Вегейр задержался и кинул на меня взгляд. Я поняла, что он хочет что-то сказать наедине и вышла, оставив Милоша одного.

Когда мужчина убедился, что в коридоре больше никого нет, он тихо сказал мне:

— Я догадываюсь, что раз ваш друг столь ловок в магии, то и ваша внешность — обман. Знаете, в царстве достаточно девушек с именем Уна, но не каждая имеет маленький шрам вот здесь, — ткнул он пальцем возле уха, — оставленный клинком верян. Я наблюдателен, Уна. Обычно шрам скрывается под вашими волосами, но укажите на эту деталь своему спутнику. Её может заметить ещё кто-нибудь, кроме меня.

Я оторопела от этого признания. Слишком расслабилась в Ландвааге, спокойном городе, где нет врагов, и совсем не ожидала, что-то кто-то сможет меня узнать, несмотря на чары. А ведь Милош предупреждал, какие они хрупкие… Почему же я не воспользовалась силой ожерелья, а привычно положилась на вора? До чего же сглупила! Мне повезло, что маска не слетела полностью, когда он лишился сил, а лишь слегка подтаяла, обнажая нетронутую волшебством кожу. Но и этого оказалось достаточно: Вегейр оказался очень наблюдательным.

— Я должен вас отблагодарить.

— Я всего лишь хотела вернуть долг.

— То, что вы сделали для меня, несоизмеримо с моей давней помощью, — хмыкнул он. — Вы спасли мне жизнь. Не каждый бы осмелился на подобное. Вы храбрая девушка… Что же, кое-что я могу сказать, чтобы хоть как-то отплатить.

Он немного помедлил и произнёс:

— У вашего вора в одной из склянок лежит камушек, украденный у того целителя.

Я побледнела.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Второго такого попросту нет. Помните, я говорил вам, что цепь часов после пропажи несколько укоротилась, а из циферблата пропал камушек? Это точно он. Он прозрачно-голубой с красной сердцевидной.

Я не могла осознать услышанное. Кто же врёт — Милош или Вегейр? Но зачем второму скрывать правду? Меня раздирали противоречия. Вроде только всё наладилось, но планы снова покатились кубарем вниз. Неужели Ловкач тоже использует меня?

— На этом всё. Прощайте, — сказал Вегейр и ушёл, оставив меня в смятении.

Я вернулась в комнату и села за стол, устало закрыв руками лицо. Чего добивался Милош? Теперь я поняла, что он подговорил Брода. Получается, брату кухарки достались золотые звенья, а Ловкачу — камень вместе с глупой и наивной Уной, прибежавшей с мольбой о помощи, когда целитель решил её обвинить в краже…

Я услышала, как вор подошёл ко мне сзади. Губы Ловкача коснулись моей шеи, мягкие и горячие, и, несмотря на обиду, я почувствовала, как их жар распалил меня. Я дёрнулась, не позволяя ему касаться себя и туманить мысли.

— Вегейр нашёл камень, — сразу сообразил он.

— И когда ты собирался мне сказать?

— Никогда.

Я резко развернулась.

— Ты всерьёз думаешь, что подобное признание может облегчить твою вину?

— Я честен, — возразил Милош. — Я солгал тебе лишь один раз, остальное — просто недомолвки, не стоящие внимания.

— Например, как твоё настоящее имя.

— У меня их несколько. Я бы показал тебе наше семейное древо, но, увы, ты можешь полагаться лишь на мои слова. Так что Иваром меня тоже можно называть. Я никогда не рассказывал тебе о своём прошлом. Это не имеет значения. Есть только я и ты.

— Так когда же ты тогда солгал мне? — раздражённо произнесла я.

— По-настоящему лишь однажды — когда сказал, что не люблю тебя. Перед нашим уходом из Нижнего Крака Лиран взял с меня слово, что я не позволю себе с тобой лишнего. Тогда я дал его легко, но потом пришлось с собой бороться. Я был не вправе поступать с тобой так, как он сделал. Я боялся даже прикасаться к тебе, и тогда мне казалось это правильным решением.

— Получается, ты соврал будущему царю Льен?

— Мне вообще не стоило с ним соглашаться, но аргументы цесаревича показались довольно убедительными, и я подумал, что смогу преодолеть влечение к тебе. Я ошибался, и теперь придётся разгребать последствия несдержанных обещаний, — взволнованно сказал Дульбрад. — Но, Уна, дело не только в этом… Мне стыдно признавать, но я просто… испугался. Я ни к кому не испытывал того же, что к тебе. Мне захотелось вырвать с корнями это чувство. Я думал, оно делает меня слабым. Меня с детства приучали к мысли, что любовь разрушает. Именно поэтому я выбрал те слова. Я знал: после них ты меня возненавидишь. Но теперь я сам себя ненавижу.

Он попытался приобнять меня, но я отпрянула.

— Почему ты считаешь, что меня это волнует? Я не пешка в твоей игре, вор. Если ты считаешь, что сможешь вертеть мной, а я буду закрывать на это глаза, то ты ошибаешься.

— Я не сомневаюсь, Уна. Ты сильная — крепче многих, хоть и с нежной и ранимой душой. Я не всегда искренен, но лишь по той причине, что не хочу причинить боли. Я не предполагал, что в краже часов лекаря обвинят тебя. Тот слуга, Брод, оказался слишком глуп. Единственная причина, по которой я связался с ним, заключалась в том, что господин Ноттон не должен был подумать на меня: кражу совершили слишком грубо. Я знал, что вор попытается кого-то подставить, но меня не волновало, кого накажет целитель — Брода или кого-то ещё.

— Звучит цинично.

— Мне нечего ответить, Уна. Ты должна понимать, что я не герой из детских сказок. Можешь не беспокоиться, тебя бы не тронули, как бы не угрожали. Я защищал и буду защищать тебя, но мои методы такие, какие они есть. Тот камешек, кстати, поможет нам в столице. Он способен определять чужую ложь.

Я навострила уши. Фрай будто тоже приоткрыл глаза, заинтересованно стрельнув ими в сторону вора. Милош ещё сам не понял, какое оружие невольно вложил мне в руки.

— И как именно? — наигранно равнодушно спросила я у Ловкача, приближаясь к его сумке, пока он засмотрелся в окно.

Дульбрад поделился планами:

— Мы используем камень, пытаясь узнать, кто из князей прячет шкатулку. Насколько мне известно, артефакт темнеет, когда кто-то пытается солгать в его присутствии.

Всё ещё пребывая под впечатлением от его слов, я аккуратно погрузила руку в сумку, стараясь не греметь склянками. Нужная лежала в самом верху. Я обхватила дрожащими пальцами холодное стекло и зажала в ладони. Мой голос дрожал, когда я спросила мужчину:

— Ты любишь меня?

Он развернулся, мазнув взглядом по моей руке с пузырьком, в котором лежал ценный камень, и удивлённо приподнял бровь. Наивная Уна, верящая Ловкачу на слово, осталась в прошлом. Если уж нам и предстояло работать в паре, то я хотела ему доверять. Я устала от лжи и притворства. Раз уж Милош так вовремя поделился секретом одного из своих артефактов, я решила им воспользоваться, пытаясь узнать правду. Я не выдержу, если лихач обманет меня снова.