Александра Елисеева – Полуночница (страница 61)

Расположившись на кровати, я начала изучать скучные книги, радуясь, что не нуждалась в прочтении одной строчки дважды. Я легла на живот, беззаботно болтая ногами в воздухе. Не хотела себе признаваться в том, что то и дело заглядывала в окно с одной целью — узнать время. Проходил час, другой, а я всё ещё спокойно находилась одна в комнате. Я знала, что Милошу не составит труда разыскать меня в Ландвааге. После нападения по пути в Нижний Крак он приколол на мою одежду с внутренней стороны булавку, которую я всегда носила с собой. С её помощью Ловкач мог найти меня, где бы я не очутилась. Он специально настроил её так, чтобы зелье, отбивающее дух, на неё не действовало.

Я нетерпеливо смотрела, как двигались тени, когда солнце меняло своё положение, приближаясь к горизонту, и уговаривала себя, что мне нисколько не интересно, как отреагирует Милош. Вот ни чуточки.

Но когда в дверь неловко постучали, я стремительно подскочила, отложив книгу и одёрнув юбку, и тут же побежала открывать. Вошла Адика. Я не смогла сдержать разочарованного вдоха. Но к счастью, девушка его не заметила.

— Уна! — с порога заявила она. — Хватит чахнуть взаперти. Пошли веселиться!

Я отметила лихорадочный блеск в её глазах, спутанные соломенные волосы и резкие движения. Втянула носом воздух.

— Ты пьяна? — удивилась я.

— Нет. У меня праздник — брат приехал! — счастливо воскликнула она и потянула меня за руку. — Пойдём, вас надо познакомить!

Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Внизу нас ждал статный мужчина с широким разворотом плеч и хмурыми зелёными глазами. Он неодобрительно посмотрел на Адику, такую хрупкую рядом с его громоздкой фигурой. Кого же было моё удивление, когда я узнала её брата. Я несказанно обрадовалась встрече, но потом приуныла, вспомнив, что он меня не признает. Морок, наложенный Милошем, хорошо справлялся со своей задачей.

Но судьба, не признающая никаких оправданий, намекала, что пора отдавать долги. За каждый дар Треокого приходится платить. Вегейр очень помог в доме целителя, и я подозревала, что пришло время оказать ему услугу взамен.

Когда Адика нас «познакомила», мы отправились в ближайший трактир. Там нас ждал Йоран — жених девушки. Северянин прихватил с собой нааль. Я подозревала, что он вернулся из того постоялого двора, где мы жили с Милошем. В сердце кольнула тревога, но я подавила её.

Мы сели за стол. Подавальщица принесла зубровки. Настойка светло-жёлтого цвета имела своеобразный пряный запах, отдающий свежестью и горечью. Я с сомнением отнеслась к незнакомому напитку, но Адика уговорила попробовать. Подозрительно взглянув на жидкость, я сделала маленький глоток и непроизвольно поморщилась. Несмотря на это, осталось на удивление приятное послевкусие.

Йоран стал играть на наале. Его бархатистый голос очаровывал, заставляя оторваться от дел и внимать ему одному, не отвлекаясь ни на что другое. Старинная северная баллада рассказывала о девушке, полюбившей ветер. Я наслаждалась тревожной игрой, сопереживая героям, чья трагическая судьба будоражила дух. Сердце стучало в такт музыке, и её громкость всё нарастала, а вместе с ней — напряжение. Наконец, мелодия резко оборвалась, как и жизнь возлюбленной, бросившейся со скалы, чтобы соединиться с любимым. Последние ноты были подобным биению волн о камни — пронзительными и безжалостными. Я зааплодировала, благодаря менестреля. Его мастерство никого не оставило равнодушным.

Адика снова налила всем зубровки, и я сама не заметила, как выпила её снова. Вторая стопка пошла легче, чем первая. Тем временем Вегейр рассказал, что решил навсегда уехать из Берльорда и начать новую жизнь в Ландвааге, рядом с сестрой и её будущим мужем. Он оставил работу у целителя, надеясь воссоединиться с семьёй.

— Да, Йоран, лекарь платил неплохо… — ответил он на вопрос менестреля. — Но как человек он слишком часто поступал некрасиво. Я устал закрывать на это глаза.

Я заметно оживилась, позволяя себе сделать то, что не могла уже давно, — расслабиться. Все проблемы, казалось, отступили. Алкоголь заживлял душевные раны не хуже шептунов. Но выпив ещё, я сама не заметила, как начала делиться переживаниями с новыми друзьями:

— Он посмотрел на меня в этом платье и обругал, — пожаловалась я. — Если уж я ему такая не понравилась, то разве он взглянет на меня в другой день?

— Может, в обычной одежде ты ему больше нравишься? — встрял Йоран, но на него шикнула Адика:

— Ты что? — возмутилась она, — Уна чудо как хорошо смотрелась в том платье! А этот Ивар — настоящий… — замялась она.

— Дурак? — предположил Вегейр.

— Нет, — мотнула его сестра головой.

— Остолоп? — задумался Йоран.

— Нет, — снова возразила Адика и, от всей души сплюнув, проговорила. — Пустоголовый и бесчувственный баран! Тупая скотина!

— Точно, — вяло поддакнула я, ощущая влагу в глазах.

— Уна, ты только не плачь, — попросила девушка. — Мы тебе получше найдём!

Я немного воспаряла духом:

— Кого?

— Да хоть его, — ткнула подруга пальцем во впереди сидящего мужчину. Я тут же сникла:

— У него нос длинный, — поморщилась я, скептически его рассмотрев. Да и глаза у незнакомца оказались ржаво-карие, не сравнимые с синевой Милоша, кожа темнее, а на носу — и вовсе веснушки…

— Не длинный, а аристократический, — возразила она и мечтательно закончила. — Красавец! Какие пронзительные глаза… А руки! Ты только посмотри, какие сильные.

— Так, — рассерженно произнёс Йоран и сел так, чтобы закрыть невесте обзор. Он не позволил себе вернуться на место, несмотря на все печальные вздохи Адики, уверявшей, что она ничего дурного не хотела и действовала только ради моих интересов.

Но хотя девушку и остановили, мужчины с азартом подключились к игре:

— А тот? — указал Йоран на очередного претендента.

— Старый! — ужаснулась я.

— А вот этот? — присоединился Вегейр.

— Глупый, — шмыгнула я носом.

— Почему? — удивилась Адика и получила вполне очевидный (для меня лично) ответ:

— Он не И-и-вар, — пуще прежнего зарыдала я. Менестрель успокаивающе похлопал меня по спине, а Адика обняла, ругаясь сквозь зубы:

— Скотина! Гад! Да я ему все кости переломаю! Я его на части разберу…

— Не надо, — сквозь слёзы попросила я.

Как-то так вышло, что я вспомнила, что не успела забрать все свои вещи из своей комнаты на постоялом дворе. Решение пришло тут же: выпив ещё настойки, мы туда отправились все вместе. Адика всё грозилась встретиться с мужчиной, поселившимся в моём сердце, но я её отговорила. На нетвёрдых ногах я зашла в нужный дом, оставив новых друзей ждать снаружи. Шатаясь, как от корабельной качки, я поднялась по лестнице и нерешительно замерла перед нужной дверью. «Ну вот и всё. Сейчас всё решится», — подумала я и толкнула дверь.

Милош сидел в той же позе. Я словно перенеслась назад во времени. Мужчина всё так же корпел над записями, не отвлекаясь на мой приход. Неожиданно я разозлилась. Позвала его по имени, но он даже не повернулся. Всё так же сосредоточено что-то считал, быстро водя пером по бумаге.

Я начала собирать вещи, осторожно поглядывая на вора из-под ресниц. Наконец Ловкач повернулся. Я замерла, ожидая его слов, но он ничего не сказал, словно не заметив чужого присутствия. Только смял один из листов и бросил в урну, чтобы затем вернуться к работе. Моему разочарованию не было придела. «Да как он смеет? — закипала я. — Как он может меня игнорировать? Да хоть вся судьба мира сейчас лежит в его руках, но он должен проявить ко мне внимание!»

Я нарочно медленно складывала вещи. Время тянулось, но тишина в комнате нарушалась лишь скрипом пера. Милош писал, забывая о мире вокруг. Выглядел он, как и всегда погрязнув в трудах, ужасно небрежно: рукава рубашки, прилипшей к телу, были закатаны, светлые волосы — взлохмачены, щёки покрывала отросшая щетина. Но даже неопрятный, он выглядел каким-то… родным. Ловкач сумел пробраться туда, где до него не оказывался никакой мужчина, — в самое сердце. Даже его жестокие слова не смогли разрушить той теплоты, которой я к нему чувствовала.

Я шумела, запаковывая вещи в свёртки и шелестя страницами книг, но Милош оставался равнодушным, хотя обычно терпеть не мог громких звуков во время работы. Я грозно сверлила взглядом его затылок, но вор не желал отвлекаться. Наконец я сочла, что время пребывания в комнате подошло к концу, и схватила то, зачем пришла.

Когда я уже подошла к двери, чтобы уйти, меня окликнул голос:

— Уна?

Сердце ёкнуло. Я вся подобралась. В душе возникла надежда.

— Да? — тут же отозвалась я.

Не поворачиваясь, Милош сказал, продолжая что-то рассчитывать на листах:

— На третьей полке в шкафу лежит бумага. Принеси.

Я вспыхнула. Да что он, в самом деле, себе позволяет? Разозлившись, я раздражённо бросила:

— Сам возьми! — и ушла, громко хлопнув дверью.

Меня трясло от едва сдерживаемого гнева и настойки, в избытке выпитой в трактире. Понимая, что едва ли Ловкач вообще заметил мой переезд, я ощутила горечь. Я злилась, что он даже не дал мне шанса, пытаясь уничтожить зарождающиеся чувства.

Поджидающие снаружи Адика, Вегейр и Йоран были навеселе, но увидев меня, немного сникли. Девушка сжала кулаки и бросила мне, направляясь ко входу:

— Ждите здесь! Я хочу с ним поговорить.

— Адика, не надо, — попросила я, пытаясь её отговорить, но решительный настрой сестры Вегейра ничто не могло поколебать.