Александра Елисеева – Полуночница (страница 58)
Как я узнала позже, Адика, натура щедрая и порывистая, не растратила все сбережения лишь по одной причине: сначала за ней приглядывал любящий брат, а затем — внимательный жених. Но хотя покупки достались ей почти задаром, она, никогда не думающая об одной себе и чуткая к проблемам других, решила поделиться со мной радостью.
И тем не менее внизу живота разгорался жар, когда я представляла, как надену нечто подобное. Эти фантазии невольно переплетались с другими, в которых присутствовал мужчина с лукавыми голубыми глазами. Я замерла в нерешительности и смущении. Но тут снова вмешалась Адика, смело заявив:
— Поверь мне, Уна! Ничто не придаёт так уверенности в себе, как хорошее бельё.
И я сдалась. Когда я наконец вернулась на постоялый двор, в котором мы поселились, внутри разгорелся пожар. Мне не терпелось надеть все обновки. Я легла спать с желанием, чтобы завтрашний день поскорее наступил. Со счастливой улыбкой я заснула, предвкушая реакцию Милоша.
Глава 23
Солнце билось в окно так же усердно, как в полуночи мотылёк. Лучи проскальзывали через стекло, стекая по полу и ложась на кровать. Свет скрёбся по векам, проникая сквозь пушистые ресницы, и, дразня, резал глаза. Устав бороться со сном, я решила вставать.
Первый день вресеня пришёл, принеся с собой необыкновенно хорошую погоду: солнечную, не по-осеннему тёплую. Я была готова сиять с той же яркостью, что и светило на ясном небе. Поднявшись с кровати, я по-кошачьи потянулась, встречая утро. Внутри поселилось возбуждение. Взбудораженная, я кинула взгляд на вчерашние покупки. Не терпелось их надеть.
Я умылась, смывая с век остатки сна. Волосы легли послушными волнами, хотя обычно норовили вылезти из причёски. Я скрепила их заколками, когда-то подаренными Аресом. Подкрасила глаза, заставив их засиять, и нанесла на губы яркую помаду, оказавшуюся земляничной на вкус. Довольная собственным отражением, я принялась одеваться.
Покраснев, я достала приобретённое Адикой бельё. Надев его, я ощутила себя одновременно чувственной и раскрепощённой. В зеркале отражалась женщина, которую нельзя не желать. Я немного приблизилась к тому идеалу, который с детства представляла для меня Итолина Нард. Во мне появилась уверенность, всегда отличавшая госпожу. Я достала платье, и шафрановая ткань покорно села, обрисовывая изгибы тела. Я выглядела изящно и утончённо. С необыкновенным удовольствием почувствовала присущую мне красоту, а ведь раньше я никогда ей не отличалась.
Я счастливо закружилась по комнате, любуясь своим отражением. Юбка колоколом заструилась вокруг ног. Я не могла дождаться того момента, когда меня, такую непривычно праздничную и нарядную, увидит Милош. Тогда уж он точно перестанет смотреть на других.
Восхищённые мужские взгляды, встретившие меня в коридоре, крайне польстили. Я улыбалась, наполняя помещение если не сиянием атласной ткани, то внутренним светом. Адика, шедшая навстречу по лестнице, радостно ухмыльнулась. Окинув меня придирчивым взглядом, она осталась довольна увиденным. Девушка взяла мои руки в свои и воскликнула:
— Уна, какая же ты хорошенькая! — искренне восхитилась она.
Мне всегда говорил комплименты Арес, но я ему никогда не верила, поскольку не слышала того же от других. Я сохраняла детскую неуверенность в себе. Кроме него, никто и никогда не выделял меня из остальных, но теперь всё изменилось. Меня красило даже не платье или косметика, а счастье и улыбка. Адика не солгала мне вчера: люди ищут в окружающих то, чего не достаёт им самим. А радость никогда не бывает лишней…
Я ждала встречи с Милошем, как ребёнок — зимних гуляний. Заметив его внизу, я едва не кинулась навстречу. Он беседовал с каким-то мужчиной, стоя ко мне спиной. Мне не терпелось узнать, что он скажет, когда меня увидит, но каждый шаг казался слишком медленным.
Наконец я подошла. Сердце замерло в груди, дожидаясь мига, когда Ловкач обернётся. Его собеседник тем временем наградил меня заинтересованным взглядом.
Почувствовав позади чужое присутствие, Милош повернулся ко мне лицом. Я не смогла сдержать улыбки. Руки возбуждённо дрожали, перебирая ткань платья. Я смущённо опустила глаза, чувствуя себя немного неловко и одновременно взбудораженной. Предвкушая реакцию Ловкача, я вся напряглась, не в силах больше ждать.
«Сейчас он скажет, как чудесно я выгляжу… — подумала я. — Давай же, Милош, скажи, как я тебе нравлюсь!» Я с нетерпением вслушивалась в тишину и надеялась, что он хотя бы улыбнётся мне — тепло, по-дружески. Ведь мы достаточно привязались друг к другу за время пути. Но мужчина словно окаменел, не способный сдвинуться с места. Он рванул ворот рубахи, ослабляя его. На лице вора заходили желваки. Но спустя время, когда он сумел прийти в себя, его необыкновенно сухой голос вдруг ударил кинжалом прямо в сердце:
— Что ты творишь?! — яростно взревел Милош, подхватывая меня за руку.
Я ошеломлённо захлопала глазами, не понимая, чем заслужила подобное отношение. Взгляд заволокла пелена слёз. Непрошенные слезинки заскользили алмазными каплями по щекам, растирая краску. Уязвлённая несправедливым упрёком, я рванула в сторону, надеясь позорно сбежать, но вор крепко держал мою руку.
— Что такое?.. — не сразу смогла прошептать я. Но он продолжал меня отчитывать, словно вздорного ребёнка, силком утаскивая из зала:
— Кто тебя надоумил так разукрасить лицо?! И это платье… О чём ты думала?
Он вывел меня из зала и потащил наверх. Я шла за ним послушно, как телёнок, ведомый хозяином на убой. Ничего не соображала, когда Милош затолкнул меня в комнату. А он, нещадно разбивший мои надежды, зашёл следом и лишь там сумел немного успокоиться. Никогда не видела Милоша таким злым… Разве что только тогда, когда он застал меня с Лираном. Но в остальное время спокойствию вора можно было позавидовать. Он всегда оставался терпеливым и собранным, не давая чувствам взять над собой верх.
— Уна… — рассеянно пробормотал он, взволнованно проведя рукой по волосам. — Я просил, Треокого ради, не привлекать внимания! Откуда вообще у тебя взялись деньги? Ты понимаешь, что это платье гораздо дороже, чем то, что по легенде мы можем себе позволить? Нам не следует привлекать внимания!
— Я не подумала, — прошептала я, опуская глаза. Когда дело касалось Ловкача, я теряла голову. Спустив все монеты, полученные от Ареса, на наряд, я лелеяла надежду, что хоть немного трону сердце мужчины, но он оставался слеп. А может, я была настолько ему противна, что он делал вид, что совсем не замечает моего поведения.
Каждую ночь, смыкая глаза, я мечтала о нём, биение сердца неизменно учащалось, стоило ему оказаться рядом, а от светлой улыбки подкашивались ноги.
Чем я так прогневала Треокого, что постоянно натыкаюсь на холодность и равнодушие? Даже в день моего семнадцатилетия Милош сумел меня грубо оттолкнуть и ранить. Я села, закрыв руками лицо, не желая его видеть.
— Ты понимаешь… Ты не можешь не понимать, почему я это сделала, — тихо сказала я, без утайки делясь самыми сокровенными мыслями. — Я не могу думать ни о ком, кроме тебя.
Повисло неловкое молчание, разбавляемое лишь моими судорожными всхлипами. Я знала, что своей фразой разрушила стену отчуждения, стоявшую между нами. Больше он не сможет притворяться. Я устала пытаться привлечь его внимание. Пришло время поговорить начистоту.
Я подняла глаза, пытаясь разгадать, о чём думает великий Ловкач. Вор подошёл к окну, положил руки на подоконник и уставился вдаль. Внезапно он показался куда старше, чем есть на самом деле. Он выглядел как страшно усталый человек.
Но его ужасные слова всё-таки не стали для меня откровением. Где-то в глубине души я подозревала, чем всё закончится, но не смогла отступить.
— Я не могу быть с тобой, Уна, — резко произнёс мужчина, избегая моего взгляда. Сердце сжалось, — Ты мне не ровня. Обычная женщина, пусть даже и зрячая, никогда не станет мне по-настоящему близкой. Ты знаешь, кто я. Я никогда не возьму тебя в жёны, а давать пустую надежду, по меньшей мере, бесчестно.
— А той девушке из трактира ты давал надежду? — вскинулась я, вспомнив, как его внимание недавно привлекла какая-то вертихвостка.
— Какой?.. — удивился он. — А, Жизелле… Тебя она не должна волновать. Эта особа — посланница Лирана. Благодаря ей я знаю, где теперь он скрывается и что поручает мне. Но в любом случае не нужно меня ревновать, Уна. У нас есть общая цель, но не более того.
— Что же… — убито протянула я. — Спасибо за откровенность.
Несмотря на пустоту, выжегшую всё в груди, я смогла сохранить твёрдость и скрыть, какую рану он мне нанёс, хотя он не мог не догадываться. Милош имел полное право мне отказать, и всё равно я чувствовала себя преданной и вышвырнутой вон.
— Уна… — начал было он. Вор не умел успокаивать и сопереживать. Я знала, что вся эта ситуация казалась ему ужасно неловкой, но я не собиралась её сглаживать.
— Не надо, Милош, — отрезала я, нарушив ещё одно правило — не называть его настоящим именем, но по-другому в этот миг я не могла поступить.
Я безучастно смотрела перед собой, ничего не видя. Внутри билась боль.
— Уйди, — попросила я.