Александра Дроздова – Прости, мне пора. Роман-путешествие (страница 5)

Отступив на шаг, Лоренцо замирает:

– Donna rinascimentale… Una vera e propria donna rinascimentale21, – фанатично шепчет архитектор.

Он смотрит на меня так, как смотрят умирающие от жажды в пустыне на стакан с родниковой водой. Лоренцо протягивает руку и кончиками пальцев дотрагивается до моей щеки, очень осторожно, как будто боится, что я исчезну.

Никто в целом мире не умеет настолько исступлённо восхищаться женским телом, как это делает итальянец. Он боготворит его, рискует ради него. Это его самая сильная страсть и истинная любовь.

– Мадонна, такое ощущение, что ты сошла с полотен Ренессанса. Я просто не могу в это поверить.

Я тоже не могу поверить: потому что всю жизнь стеснялась своего тела, далёкого от модных идеальных параметров, потому что никто в жизни ни до, ни после него настолько не восхищался мною. Особенный стыд и неудобство я испытывала из-за большой груди. Те, кто о ней мечтают, просто не знают, что это такое в реальности. И уж абсолютно точно мне бы никогда и в голову не пришло вот так – в одном белье – стоять посреди комнаты перед мужчиной.

Он подходит, касается губами моих губ, подбородка, затем переходит к шее и ключице. Медленно опуская бретельки, освобождает мою грудь от бюстгальтера. Я прикрываю глаза, отдаваясь волне удовольствия, которая накатывает на меня при каждом его прикосновении. Лоренцо встаёт на колени и проходится губами по моему животу, медленно покусывая кожу, двигается к внутренней стороне бёдер. Время от времени он что-то шепчет на своём красивом, похожем на журчание серебряного ручья, языке, и в этом полушёпоте – полустонах слышится несдерживаемый восторг. Можно подумать, что он впервые в жизни видит женщину. Я чувствую, как его начинает немного трясти. Животное возбуждение мужчины сразу же отзывается во мне. Я погружаю пальцы в его жёсткие чуть вьющиеся волосы и немного тяну за них. Лоренцо встаёт, прижимает меня к себе и, приподняв, тащит в строну спальни. Затем начинает мучительно долго снимать оставшееся бельё. В какой-то момент не выдержав, я тяну итальянца на себя.

– Нет, нееет, – шепчет он, – не торопись. Le cose buone si fanno piano22.

Мне всё равно. Я хочу его немедленно. От желания судорогой сводит мышцы внизу живота, а ноги бьёт мелкая дрожь. Пока он с медлительностью садиста колдует над моим телом, я впиваюсь ногтями в его бёдра. В какой-то момент он останавливается, резко хватает меня и переворачивает на живот, накрывая сверху своим телом. Мой крик эхом разносится по пустому палаццо, отражаясь от стен с вековыми фресками.

Капелька пота скользит по моей груди. Я лежу на спине и наблюдаю, как пухлые розовощёкие ангелочки с золотыми кудрями улыбаются с потолка. Медленно тело покидает невесомость, и приходится возвращаться в эту вселенную. Лоренцо лежит на боку. Немного отстранившись от меня, он подпирает одной рукой голову, а кончиками пальцев другой медленно водит по рельефу моего тела, задерживаясь то на выпуклостях, то попадая в ложбинки. Я поворачиваю голову к нему, и он шепчет:

– Девушка, которая никогда не ужинает, – наклоняется и целует меня в нос.

Жмурясь, как кошка, я слегка потягиваюсь.

– Ммм, ну нет. Сейчас я бы что-нибудь съела.

– Давай посмотрим, который час, – он нащупывает телефон в вещах, разбросанных на полу, – мы опоздали. Все приличные места уже закрыли кухню. Хочешь, пойдём ко мне домой. Там наверняка найдётся что перекусить.

– Нет, не хочу никуда идти.

– Я могу сходить в бар поблизости, что-нибудь принести сюда.

– Хорошо.

– Я быстро.

«Быстро» по-итальянски значило минут сорок. За это время я успела испугаться и дать развиться паранойи. Чёртова идиотка! Как можно было оставаться одной в чужой квартире? Ты же совсем не знаешь этого мужика! А что если он сейчас приведёт полицию и скажет, что ты у него украла деньги? Да нет, ну бред какой-то. Какая выгода ему от этого? А что если он вернётся с парочкой друзей? Будет тогда тебе венецианское приключение. Прекрати, тоже мне, насмотрелась фильмов для взрослых и теперь фантазируешь! А может, сбежать отсюда, пока он не вернулся? Я открываю окно в спальне и выглядываю на улицу: внизу – канал. Даже выпрыгнуть не получится, если захочешь. Надо было просто идти на ужин, как он и приглашал. Посмотреть фреску и в ресторан, а не провоцировать его. «Не поздновато ли спохватилась?» – шепчет мерзкий голосок внутри. Всё, выдохнула! Села! Успокоилась! Надо покурить.

Вскоре на лестнице раздаются шаги. Шаги одного человека.

– Это фрителли, – говорит Лоренцо, – протягивая мне бумажный пакет, в котором лежит что-то горячее с запахом ванили и корицы, – к сожалению, ничего более существенного там не оказалось. Чем здесь пахнет? Ты куришь?

– Когда нервничаю.

– Ты нервничала? Почему?

– Тебя долго не было. Я испугалась.

– Тебе нечего бояться со мной, Тезоро23, – произносит Лоренцо, целуя меня в макушку.

– Фриитеелли… – повторяю я, растягивая гласные, будто пробуя слово на вкус, – что это?

– Сладость, которую пекут в Венеции в дни Карнавала.

Фрителли оказываются пончиками с изюмом, кусочками орехов, курагой и горячим заварным кремом внутри. Сверху они посыпаны сахарной пудрой. Золотистая корочка хрустнула, и я почувствовала, как во рту тёплой молочной рекой растёкся крем. В тот момент, прикрыв глаза, я, кажется, заурчала от удовольствия.

– Хочешь вина?

– Можно.

– Обычно в Италии мы пьём вино за ужином или за обедом…

– Знаю, знаю. Будем считать, что у нас ужин.

Замотанная в простыню в позе «по-турецки», я сижу в чужой стране, в непонятной квартире с малознакомым мужчиной, жуя пончики ночью и запивая их вином. Большего «не комильфо» и представить себе нельзя. Но итальянца это всё забавляет. Он смотрит на меня с любопытством:

– Расскажи что-нибудь о себе.

– Что ты хочешь знать?

– Что-нибудь, – Лоренцо пожимает плечами.

– Разве тебе не достаточно того, что ты уже знаешь?

Эта встреча в Венеции была той идеальной ситуацией, которую французы называют «un truc de passage» (эпизод, проходящий момент, случай), когда люди легко и просто могут себе позволить делать то, что хотят, ибо они не обременены никакими условностями. Мы позволяем себе быть настоящими только с чужаками, которые исчезнут из нашей жизни также внезапно, как и появились. С ними мы можем быть безрассудными, отчаянными, искренними. Проживать каждое мгновенье как последнее. С ними можно не играть, потому что в такой ситуации ты не отягощён своей социальной ролью. В этом секрет того всепоглощающего счастья, которое накрывает нас порой, как нам кажется, так не вовремя и так не с теми. На самом же деле, периодически подобная разрядка необходима каждому, ведь начиная с рождения, мы живём под гнётом всевозможных обязательств и условностей. Наша жизнь целиком и полностью состоит из запретов и ограничений. Мы боимся быть самими собой, ведь нас могут не понять, осудить и, чаще всего, так и происходит. Я ничего не хотела знать о нём. И ничего не хотела рассказывать о себе. Это всё было бы лишним, неуместным. Грубый клин реальности не должен был врезаться в магию той ночи, чтобы своей уродливостью не разрушить её.

– У тебя удивительно красивые руки, – Лоренцо медленно целует каждый пальчик. Затем тянет меня к себе. Всё ещё пребывая в позе «лотоса», я теряю равновесие и падаю. Засмеявшись, поднимаю голову и, хитро посмотрев, тихо говорю:

– Ты знаешь, я сейчас с большим удовольствием попробовала бы десерт, – и с этими словами целую его грудь, скользя губами и языком по животу всё ниже. Он откидывается назад, опёршись на руки, издаёт глухой стон. Лоренцо… Неистовый, неутомимый, всегда готовый.

Когда ночь уступает свои права первым зарницам, я на цыпочках выхожу из спальни, лишь на секунду обернувшись в дверях, чтобы в последний раз взглянуть на спящего Лоренцо. Мысленно произношу «спасибо» и шагаю в холодное венецианское утро, с едва проступающими золотисто-оранжевыми бликами на горизонте. До гостиницы меня провожает компания редких фонарей и влажный февральский воздух. Карнавальная ночь закончилась, маски сняты, и теперь нужно снова возвращаться к обычной жизни, в которой нет места роману с итальянцем, как, собственно, и с кем-либо ещё. Я только пару лет как стала спокойно жить, восстановившись после болезненного разрыва, уяснив для себя одну простую истину: удачных романов не бывает. Желания принимать участие в подобных играх больше не возникало. А от этого итальянца так и веяло неприятностями. Находиться рядом с ним дальше было бы преступлением против самой себя. Да и что у нас может быть общего? Венецианский архитектор, живущий в одном из красивейших городов планеты, с рубашками ручной работы, которую нельзя не заметить по вышитым инициалам, и обычная русская девушка – переводчик. Наша встреча была чудом или нелепой случайностью, это уж кто как видит, но то, что случилось на Карнавале, должно там и остаться.

Он позвонил через два часа, удивлённый и раздосадованный моим отсутствием. Я не смогла внятно объяснить своё бегство, поэтому отшутилась фразой:

– Карнавал окончен.

– Как окончен? Ещё целая неделя.

Ладно, «проехали». Я молчу. Что я могу сказать?

– Ты поужинаешь со мной сегодня?

– Я уезжаю вечером.

– Ну нет!! Как же так? Куда ты едешь?

– В Милан.