Александра Дроздова – Прости, мне пора. Роман-путешествие (страница 4)

– На закуску возьми осьминожков в лимонном соусе.

– Хорошо, спасибо.

– А ещё здесь самый лучший в городе суп из морепродуктов по-венециански. Хотя и все остальные блюда тоже хороши. И на второе возьмём морское ассорти. Да?

– Я буду закуску и этот… венецианский суп.

– Хорошо. Но второе я всё же закажу. Одно на двоих. Девушка должна хорошо есть.

Когда официант уходит, разлив по бокалам «Соаве»15, Лоренцо произносит:

– За тебя, Алессандра. Лучшее, что с тобой может случиться в Венеции, – это заблудиться.

А дальше я пережила свой первый гастрономический оргазм. Не знаю, был ли тому виной мой разыгравшийся аппетит или обострённое восприятие из-за всего происходящего, но осьминоги таяли во рту, а о capesante16, которые я попробовала впервые в жизни, и говорить нечего. Эти моллюски стали моей любовью на всю жизнь с первого укуса.

– Что ты хочешь на сладкое? – слышу я, едва проглотив последний кусочек.

– Нет-нет, никакого сладкого.

– Да ладно. Ты пробовала лимонный сорбет17?

– Нет. Но, правда, в другой раз.

– Хорошо. Тогда возьмём ликёр и кофе.

От кофе я отказалась, но комплимент от заведения в виде «Лимончелло»18 пришлось выпить.

Когда мы вышли из ресторана, туман сгустился настолько сильно, что ничего не было видно на пару шагов впереди. Вдоль каналов зажгли фонари, иначе лодки не смогли бы ориентироваться. Переходя через мост Риальто, я с удивлением отмечаю, что с одного берега Канала Гранде не видно другой. Если бы не Лоренцо, который знает наизусть каждую улицу, мне бы никогда не выбраться из этих чертогов. Мы проходим под портиком, как вдруг итальянец останавливается и резко тянет за руку к стене. В следующий момент он уже бешено целует меня. Я впадаю в ступор от такого поворота, но выпитые ликёр и вино делают своё дело, и вот уже его руки на моей полуобнажённой груди.

– Я всё время хочу тебя, ни о чём больше не могу думать, – рычит он, – такая чувственная. Ты вызываешь у меня невероятное желание.

– Нас могут увидеть, – выдыхаю я.

– Успокойся, здесь редко кто-то ходит, к тому же туман. Не могу терпеть.

Лоренцо расстёгивает пальто и обнимает меня. Теперь его верхняя одежда служит для нас неким подобием ширмы по бокам. Он легко просовывает руку в мои джинсы. Я прикусываю губу, чтобы случайно не закричать от удовольствия.

III

Запахнув плотнее плащ, я ныряю в пропитанный влагой город. Ночь стоит удивительно тихая с антрацитовым небом и редкими всплесками воды. Бледное свечение луны пробивается сквозь серебристую поволоку облаков. Обледеневшие калле заставляют двигаться по-кошачьи ловко и аккуратно: нужно скользить, едва касаясь камней вечности. Но какими бы осторожными ни были мои шаги, их звук гулко разносится по пустым переулкам. Кажется, в мире никого больше не осталось: только этот город и я. Именно вот так – оставшись один на один – я чувствую его холодное дыхание, слышу медленный стук промёрзшего сердца, вдыхаю пьянящий аромат студёной лагуны. В тёмных окнах магазинчиков переливается разноцветное муранское стекло, белеет изящное кружево, мерцает венецианский бархат. Проходя мимо палаццо, жутковато нависающими над каналами, я не заглядываюсь на тёплый свет, льющийся из их окон, не предаюсь, как обычно, размышлениям о людях, которые там живут: сейчас не время. В этом странном городе вообще не время и не место ничему из того, что делали люди в обычной жизни до того, как попали сюда.

Венеция всегда диктовала свои правила. Она требовала особых сюжетов: насыщенных, драматичных, страстных. Можно по-разному оценивать современный Карнавал, но абсолютно точно одно: несмотря на прошедшие века, дух весёлого безумия всё так же заразителен, а моральные границы, и без того зыбкие, всё так же размыты. Нельзя терять времени, надо наслаждаться каждым мгновением. И я решаю позволить отпустить себя. По крайней мере, на ближайшую ночь.

Всё началось с туфель – остроносых лодочек на высокой шпильке. Они манили своей классической роскошью и отпугивали ценой, которая никак не вписывалась в мой туристический бюджет. Но что не сделаешь ради красоты момента! И вот я уже победно неслась в ближайший магазин нижнего белья, сжимая в руке пакет, на котором стояла скромная надпись мелкими буквами, состоящая из итальянского имени и фамилии. А затем – самое главное: маска и плащ. С последним никаких проблем не возникло, в то время как найти своё «второе лицо» оказалось задачей не для слабонервных. Всего за пару часов я узнала о масках больше, чем иные люди узнают за целую жизнь. Обойдя несколько мастерских и перемерив решительно всё – от «volto» (вольто) и «Gnaga» – «Gatta» (кошачья маска с ушками) до «civetta» (кокетка), а также маски Солнца, Луны, двуликие маски, я так и не сделала выбор. Мне хотелось чего-то особенного, небанального. И тогда в одной небольшой лавочке, которая скорее походила на музей, старый мастер, долго наблюдая мои мучения и попытки объяснить на итальянском, что я хочу, сказал:

– Я знаю, что Вы ищите. Вам нужна «moretta».

– «Moretta»?

– Да, «немая служанка» – чёрный овал без рта из бархата или тонкой кожи. У этой маски нет завязок, как у других. Изнутри у неё штырь, который нужно взять в рот и удерживать зубами, чтобы маска держалась. Таким образом, никто не узнает не только лицо, но и голос, ведь как Вы понимаете, говорить в ней можно только жестами.

Мне показалось, что в этом образе есть что-то исключительно эротичное и возбуждающее. Маска обманчивой женской покорности, молчаливой менады.

– О, да! Это то, что надо. У Вас она есть?

– Нет, к сожалению, её делают только на заказ.

Немного разочарованная, я ушла из мастерской с полумаской Коломбины.

Должна признать: маска тебя меняет. Я не верила в эти рассказы, ровно до тех пор, пока не надела её и не вышла на улицы Венеции. В ту же секунду я перестала быть собой, но появился другой человек – более раскрепощённый, бесстрашный, рисковый.

Итак, я иду на встречу. Ночью. В чужом городе. В дом, который толком даже не знаю, где находится. Внезапно я чувствую, что за мной кто-то наблюдает. Вздрагиваю, оглядываюсь по сторонам и понимаю, что это пустые глазницы масок с витрин провожают меня оценивающим взглядом. Вдруг за углом взметнулась тень мужского плаща…

Я ускоряю шаг, и вот передо мной появляется то самое палаццо с чёрными окнами и белеющими на их фоне готическими ставнями. Его можно принять за одного из городских призраков, если бы не горящая пара окон на третьем этаже. После короткого звонка щёлкает замок. Медленно поднимаюсь по крутой узкой лестнице, придерживая подол. Тусклый свет еле просачивается сверху. Где-то открывается дверь, и почти сразу в пролёте третьего этажа возникает мужской силуэт. Лоренцо хорош: на фоне белой батистовой рубашки с закатанными рукавами его кожа кажется ещё более смуглой.

Я переступаю порог и откидываю капюшон плаща.

– Buonasera, bellissima19, – шепчет он низким, чуть хриплым голосом, не может скрыть удивление.

– Buonasera, caro20, – мягко улыбаюсь я.

Огромная зала подсвечена лампами в виде канделябров. Немногочисленная мебель отбрасывает причудливые тени. Пахнет сырой штукатуркой, воском и уже знакомым чем-то цитрусово-древесным.

Я стою не в силах сказать ни слова: прямо передо мной во всю стену простирается фреска. Приглушённый, как от свечей, свет оживляет сатиров и нимф. Кажется, ещё доля секунды и они разомкнут круг, чтобы увлечь за собой новых гостей.

– Впечатляет, правда?

– Это… Это невероятно.

Как под гипнозом я подхожу к стене, сердце учащённо бьется.

– Лучше смотреть отсюда.

Лоренцо двигает обитый шёлковой тканью стул на середину комнаты. Я покорно сажусь на него, пола плаща раскрывается, обнажая лодыжку. Закинув ногу на ногу и позволив разрезу распахнуться выше середины бедра, я успеваю проследить за взглядом итальянца: от острого носа туфли вверх к ажурной кромке чулка. В ту же секунду в тёмных глазах вспыхивает огонь, будто бы кто-то подул на тлеющие угли. Можно физически ощутить, как в воздухе начинается движение электрических импульсов. Сталкиваясь, они превращаются во вспышки. Мы молча смотрим друг на друга.

– Шикарные туфли, – восхищённо отмечает он, нарушая слегка затянувшуюся паузу.

– Спасибо. Так вот, значит, где ты работаешь на самом деле, – теперь моё внимание разрывается между изображением на стене и архитектором.

– Хочешь, покажу тебе другие комнаты?

– Хочу, – севшим голосом отвечаю я, резко встав с кресла. Полы плаща смыкаются.

Тишину нарушает лишь мягкое шуршание ткани и стук каблуков по мраморному полу. Мы идём в глубь залы. Некоторые комнаты уже после реставрации. В одной из них стоит огромная кровать. Молча повернувшись к Лоренцо, вопросительно смотрю на него.

– Я работаю над этим проектом почти год. Иногда отдыхаю прямо здесь. Посмотри наверх, – произносит он.

Весь потолок расписан фресками.

Осмотрев другие комнаты, мы возвращаемся в зал. Он подходит сзади, слегка сжимает мои плечи руками. Сердце проваливается куда-то в низ живота. Дышать становится тяжело, как если бы вдруг в комнате закончился кислород. Итальянец распахивает мой плащ. Аккуратно снимает его с одного плеча, затем с другого. Ткань падает на пол, волной ложась у ног. Туда же отправляются маска и чёрное платье из тонкой шерсти, которое на самом деле было длинным свитером, но в силу отсутствия нужной одежды пришлось импровизировать. Я остаюсь перед ним в одном белье.