Александра Дегтярь – Наваград. ДПР, 9-й отдел (страница 2)
— Там внутри призрак! Мы не можем подойти, сами видите!
— Уведите людей подальше, — коротко бросил Кирилл.
Он подошёл к краю площади. Ветер хлестал по лицу песком. В вестибюле мелькнула тень — неясная, дрожащая. Шатун. Не злобный, просто потерянный. Но в его потере крылась сила, способная разрушить всё вокруг на сотни метров.
Кирилл поднял левую руку, нажал кнопку на браслете. Активатор загудел, холод пробежал по коже, и мир расплылся.
ПТСР накрыло волной, сердце заколотилось, в горле перехватило дыхание. Кирилл согнулся, упираясь ладонями в колени. Но переход уже завершился.
И приступ отступил.
Белый Предел.
Всё вокруг было серым, как старая фотография. Небо висело сплошной хмурой пеленой, без солнца и без теней. Здания были узнаваемы, но лишены цвета и деталей: контуры, силуэты намекали на былую жизнь. По земле струился белый туман, густой, почти жидкий. Раньше в нём у Кирилла вязли ноги до щиколотки, теперь лишь слегка цеплял подошвы. С каждым переходом становилось легче, то ли тело привыкало, то ли душа, он пока ещё не разобрал.
Мужчина двинулся к спуску в метро. Чем глубже спускался по эскалатору, тем отчётливее слышался плач: тонкий, прерывистый, детский, растерянный, безнадёжный вой.
На перроне, у края платформы, сидел мальчик лет пяти, прозрачный, но не размытый, как остальные жители Предела. Четкий силуэт светился в синем комбинезоне посреди серой безликой платформы. Рядом лежал игрушечный грузовик с оторванным колесом. Малыш плакал, уткнувшись лицом в колени.
— Эй, — тихо окликнул Кирилл.
Мальчик вздрогнул, поднял голову. Его огромные глаза были полны слёз, но малыш не боялся.
— Ты мою маму видел? — прошептал он. — Я её потелял.
— Как тебя зовут?
— Лёша.
— Лёша, ты давно потерял маму?
— Не знаю. Я её зову, зову, — он всхлипнул. — Мама!
Кирилл присел рядом. Для него призрак был осязаем, как и для всех, у кого имелся допуск «Пограничник». Он чувствовал прохладу комбинезона, лёгкую вибрацию детского тела и едва уловимый укол статики при касании, будто от старого экрана монитора.
— Ты был с мамой, когда потерялся?
Мальчик кивнул, всхлипывая.
— Она меня клепко делжала… а потом я упал. Встал, а её нету.
— Она не бросила тебя. Она тоже здесь. Просто вы не можете друг друга найти, потому что не знаете, что умерли.
Лёша замер, глаза расширились.
— Что такое умелли?
— Вы с мамой спите. И чтобы проснуться вместе, нужно найти друг друга.
Кирилл поднял ребёнка на руки. Лёша прижался к его шее, маленькие пальцы вцепились в воротник плаща. Веса почти не было, лишь лёгкое давление.
— Куда мы идём?
— Туда, где она тебя ждёт.
Кирилл знал, куда идти. Матери, потерявшие детей, всегда остаются ближе к месту гибели, их нить привязанности короче и крепче. Он прошёл через туннель, минуя призрачные поезда, мелькающие вдали. За поворотом, у служебной двери, стояла женщина в летнем платье. Она смотрела в пустоту, руки сжаты в кулаки.
— Мама! — крикнул радостно Лёша.
Она обернулась. Лицо её исказилось — сначала недоверие, потом шок, потом безумная радость.
— Лёшенька!
Кирилл опустил мальчика на пол. Ребёнок бросился к матери, и в момент их объятия нити привязанности вокруг них вспыхнули мягким, неярким, тёплым светом, похожим на закат. Они начали растворяться, уходя вглубь Предела, туда, где нет боли и поиска.
Последнее, что Кирилл услышал, было тихое шепот женщины:
— Спасибо…
Он вернулся в мир живых.
Его не было три часа.
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Наваградом в багровый цвет. Вестибюль станции был пуст. Полиция увела толпу, на асфальте остались лишь следы хаоса: выбоины, осколки стекла, сломанный фонарь. Кирилл пошатнулся, придержавшись за стену. Голод скрутил живот. Он не ел с утра.
По дороге к месту встречи с Алиной мужчина завернул в придорожную забегаловку «Уголок» — грязноватую, с запахом жира и кофе. За стойкой, облокотившись на неё, стояла усталая женщина за пятьдесят, без вопросов принявшая заказ: борщ, чёрный хлеб, крепкий чай.
Пока ждал, Кирилл открыл электронную книгу — защищённый планшет ДПР. Пальцы летали по экрану:
Подошла официантка с подносом. Кирилл взял ложку, глотнул горячего борща. Его вкус взорвался во рту, простой, земной, вкусный. Он ел быстро, почти жадно, глядя в окно на улицу. Люди спешили домой, электромашины ползли в пробке, жизнь шла своим чередом.
А он скоро снова встретится с мёртвой.
Заплатив, Кирилл вышел на улицу. Ветер усилился. На этот раз синоптики не соврали. Дождь вот-вот начнётся. Он сел в машину и направился к месту гибели нового шатуна.
К Алине.
По дороге свернул к цветочному киоску у станции «Садовая». За стеклом — розы, хризантемы, гвоздики. Он выбрал четыре белые розы, плотно упакованные в матовую бумагу. Продавщица молча приняла оплату. Четыре цветка для тех, кого он не спас на станции «Тёмная» чуть больше года назад: Волкова-старшего, Саши, Марины и ещё одного парня, чьё имя он не мог вспомнить вместе с лицом. Своеобразный способ не сойти с ума между переходами.
Он вернулся в машину, положил букет на пассажирское сиденье. Белые лепестки контрастировали с потёртой тканью сиденья. Завёл мотор и тронулся к Кольцевой.
3
Алина Ветрова насвистывала под ритм электронного бита, льющегося из динамиков её «Жука-3». Электромобиль плавно скользил по трассе в сторону Наваграда после двух дней на озере Светлояр, весёлого кутежа с подругами, костра, смеха до утра. Она чувствовала себя лёгкой, почти невесомой. Даже работа над интерьером для капризного клиента казалась теперь пустяком.
— Ещё полтора часа и дом, — пробормотала она, прибавляя скорость. Ей нетерпелось скорее попасть домой.
Фары встречной фуры вспыхнули слепящим солнцем, не в своей полосе. Алина рванула руль вправо. Слишком поздно. Визг металла, треск стекла, ощущение полёта… и тишина.
Очнулась она на обочине. Тело ныло, но двигалось. В кармане куртки по-прежнему находились документы, телефон разбился вдребезги, оставив её без связи. Машина лежала в кювете, дымилась, но не горела.
Алина ждала. Минута. Десять. Час.
Трасса была мертва. Ни единого огня фар в темноте. Это было странно. Обычно по этой трассе машин встречалось множество. Если только её временно не перекрыли по какой-то причине.
Стемнело быстро. Наваградские ночи в октябре стояли холодные и безлунные.
Алина пошла пешком, застегнув молнию на куртке. Дорога уходила в чёрную пустоту, по обе стороны располагались поля, поросшие высокой сухой травой. Ветер гнал по асфальту бумажки и пыль. Из темноты доносились странные звуки: не то совы, не то лисы, что-то между — будто кто-то шептал на языке, которого не существует.
Чувствуя, что за ней наблюдают, девушка задрожала и ускорила шаг. Бурная фантазия рисовала в сознании всевозможных монстров.
И тут вдалеке она заметила огонёк и поспешила к нему.
На обочине, у полуразрушенной остановки, горел костёр. Возле него на лавке сидел мужчина в тёмно-сером плаще. Он грел руки над пламенем.
— Привет, — тихо сказала Алина, остановившись в десяти шагах от костра.
Мужчина поднял голову. Посмотрел на неё устало.
— Привет, — ответил он. — Замерзла?