Александра Дегтярь – Ангелов здесь больше нет… (страница 2)

– Спасибо тебе, баб Мань…

– Ни че! – махнула она рукой. – Идите отдыхать. Я чайник поставлю.

Когда они входили в свою комнату, баба Маня незаметно перекрестила их за спиной – и ребенка, и родителей. "Пусть ангелы прикроют", – шепнула она, в Бога верила давно… с той самой войны.

Катя уложила дочку в кроватку. Шов на животе пульсировал огнём – после кесарева каждое движение отзывалось в теле, как удар ножом. Она только-только накормила малышку, и та заснула… но через минуту – заплакала.

Молодая мать с трудом поднялась – и в этот миг дверь открылась. Вошёл Егор с подносом: суп, хлеб, стакан чая.

– Лежи. Я сам.

– А сможешь? – слабо улыбнулась она.

– А то! У меня мать – деревенская повитуха, с дипломом и всеми делами. Помнишь? Писала, что пить, чтоб молоко не пропало. И телеграмма пришла – завтра на попутке приедет. Будет помогать.

Он подошёл к кроватке, аккуратно взял дочь. Развернул – поменял тряпичный подгузник, нарезанный из старой простыни. Малышка успокоилась.

– Давай назовём её Анютой? – тихо спросила Катя.

– А-неч-ка… – произнёс Егор по слогам. – Мне нравится. Слышишь, Анна Егоровна? Так тебя мама назвала!

Он наклонился, поцеловал крошечные пальчики.

И в этот миг – Анечка взмахнула ручонкой.

Её ладошка, мягкая, как пух, коснулась левого виска отца – как раз там, где осколок из Афгана оставил шрам под кожей.

Мир сорвался с оси.

В ушах – рев вертушек. Тот самый – над аулом, где глинобитные стены пылали, как костры. Тот, что гремел над ними, когда они сидели заперты в доме без окон, патроны кончились, а "Старый" кричал: "Ведун, прикрой дверь!"

"Су-25" прорвались сквозь дым, с хриплым рёвом сбросили кассеты по окраинам аула – там, где сидели пулемётчики. Земля вздрогнула. Дым стал гуще. Но огонь с флангов прекратился.И вдруг – взрывы. Не врага. Наши.

А в этом хаосе – они.

Двое.

Один – лысый старик с седой косматой бородой, лицом – как у степного пророка, глаза – пронзительные, будто видят сквозь время.

Второй – высокий светловолосый воин с голубыми глазами, в кожаной куртке и под ней – простой льняной тунике, будто сошёл не с полей сражений, а с обложки забытого свитка.

Они стояли внутри дома, у дальней стены, – прозрачные, как дым, – и прикрывали их, хотя у них не было оружия. Просто поднимали руки – и пули врага сворачивали в сторону, будто невидимая стена отводила смерть от живых.

Егор сначала подумал: "Моджахеды…"

Но потом – почувствовал: они не враги. Они стояли между ними и гибелью.

Именно поэтому погибла только половина. Именно поэтому он и Старый – выжили.

А годы спустя он поймет:

Тот старик имеет прямое отношение к его дочери. А тот воин… был Привратником,что ходит между мирами.

Но сейчас – это лишь мелькнувший образ в дыму, тень из будущего, пришедшая спасти прошлое. Или… прошлое, пришедшее спасти будущее?

Перед глазами – не комната, а дым в узких улочках, обожженная глина, крики на незнакомом языке, и два призрака, что стояли между ним и гибелью…

Но сквозь этот кошмар – прорезалось иное:

Две луны на чужом небе. Обе – алые.

Войлок под спиной.

Голос женщины, древний, как земля: "Она – Пробуждающая…"

И – ее собственный голос, тихий, изнутри: "Папа…"

– Егор?.. – Катя тронула его за плечо.

Он вздрогнул.

В комнате – тишина. Дочь улыбалась во сне. За окном – вьюга.

…и что-то родилось не только в колыбели, но и в его костях.

Только сердце стучало, как будто он снова в том ауле…

1

Лето 60 207-е от Закрытия Лунных Троп

Южный континент

Северный, кроваво-красный, как последний отблеск уходящей ночи.В Долине Лугов, в сердце страны Вечного Лета, медленно угасал рассвет. Утреннее светило встречали, уходя на покой, Ночные Стражи** – Южный, ярко-желтый, как пламя новорожденного дня,

Девочка плакала. Уже вторые сутки ее мать не могла разродиться. На южном берегу реки Сол, у догорающего костра, на войлочной подстилке сидели Калио и его дочь Еллы.

– Еллы, дочка, не плачь! – голос отца был твёрд, но в нем дрожала тревога. – Ты ведь уже большая! Все дети рождаются трудно. С мамой всё будет хорошо!

Еллы вскочила. Рясны*** на её висках мелодично звякнули.

– Не двое суток, папа! У теток – меньше дня! А меня мама родила всего за утро! – Кто тебе сказал?! – Старая Айя!

– У неё язык, как змея в пшенице! – буркнул Калио.

Полог откинулся. На пороге появилась Айя – знахарка, нянька Калио, хранительница порогов между жизнью и смертью.В этот миг из юрты, стоявшей неподалёку, донёсся измученный крик роженицы.

– Калио! – голос её был, как удар хлыста. – Сэйя зовет тебя! Время пришло!

– Мужчинам ведь запрещено присутствовать при родах! Боги не одобрят подобного, – нахмурился он. – Я нарушу Запрет, и Великое Колесо покарает нас!

– Я получила Дозволение Богов, мальчик! – хмыкнула знахарка. – Ты идешь или нет? Ребенок ждать не будет! Я чувствую – у тебя родится великий воин! Поверь старой Айе, уулум!

Так его дозволялось называть только ей – с самого детства. На родном языке Айи это слово означало: "сынок".

Калио встал, отряхнул руки о синие шаровары и пошёл к юрте. Дочь последовала за ним.

– Еллы! Упрямая девчонка! – грозно крикнула старуха. – Мать зовёт твоего отца, а не тебя!

– Но, Айя! – заплакала девочка.

– Послушай, – голос знахарки смягчился. – Папа будет помогать мне принимать роды – одна я не справлюсь, ребёнок лежит неправильно. А твоя задача – разжечь огонь. Наноси воду из реки вот в этот чан и вскипяти её.

Старуха выкатила из юрты огромную бадью и поставила у заранее сооружённого очага. – Ты меня понимаешь? Еллы кивнула, схватила ведро, сшитое из воловьей кожи, и со всех ног бросилась к воде.

Айя обернулась. Лицо её вновь стало грозным: у входа в юрту нерешительно стоял Калио, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты мужчина или ребёнок? – спросила она. – Я знаю, мужчине нельзя находиться внутри. Но я одна не справлюсь! Боги разрешили тебе быть рядом с ней! Мне нужна твоя помощь. Или ты хочешь, чтобы жена и ребёнок умерли?!

– Побойся богов, женщина! – ответил он – и вошёл внутрь. Айя последовала за ним.

В центре юрты, на войлоке, застеленном чистыми тряпками, лежала Сэйя. Длинные тёмные волосы разметались по подголовнику. Веки были закрыты, под глазами – тёмные круги, след затянувшихся схваток, уже сходящих на нет.

Калио ударил в нос едкий запах пота. Юрту ярко освещали факелы; чад поднимался к отверстию в потолке.

Мужчина тихо подошёл к жене и в растерянности взглянул на сооружение из четырёх столбов – два у изголовья, два у ног.

– Ну, чего уставился? – прикрикнула Айя. – Вон бадья – помой в ней руки. Возьми из корзины простыню, разорви на четыре полосы. Привяжи её руки к этим кольям. Я – ноги.