Александра Чудова – Академия для злодеев (страница 1)

Александра Чудова

Академия для злодеев

Глава 1

Если бы мне сказали ещё утром, что через пару часов я провалюсь сквозь пространство в мир, где главные предметы – «Основы коварства» и «Массовые иллюзии для устранения героев», я бы посоветовала этому человеку меньше времени проводить за компьютерными играми.

Но, как известно, утро вечера мудренее, а экзамены – коварнее всех злодеев вместе взятых.

Всё началось с того, что я, Лена Соболева, студентка третьего курса философского факультета МГУ, честно пыталась сдать экзамен.

Предмет назывался «Теория морального выбора в экзистенциальной перспективе». Профессор Верещагин был убеждён, что его лекции спасут человечество от нравственного падения. Студенты были убеждены, что профессор давно потерял связь с реальностью и теперь обитает в собственном философском измерении.

Я относилась к третьей категории: мне просто нужна была зачётка.

Июльское солнце пекло так, что даже мухи падали замертво, не долетев до подоконника. Аудитория 405, где проходил экзамен, была устроена по принципу «чем хуже, тем лучше»: сквозняки, скрипучие парты и стул преподавателя на возвышении, чтобы профессор мог сверху взирать на страдающих студентов.

Я сидела на третьем ряду, лихорадочно перебирая в голове конспекты. Проблема была в том, что конспекты состояли в основном из рисунков на полях. Человечек с мечом. Котик в короне. Надпись «Спасите меня», обведённая в сердечко. А ещё – меню столовой на следующую неделю, потому что это было единственное, что имело практическую ценность.

– Соболева, – голос профессора разнёсся по аудитории, и тишина стала такой плотной, что её можно было резать канцелярским ножом.

Я медленно поднялась из-за парты, чувствуя, как по спине стекает капля пота. Сосед слева, парень по фамилии Попов, который, как и я, готовился методом «авось пронесёт», сочувственно вздохнул. Соседка справа, отличница Таня Кузнецова, наоборот, смотрела с предвкушением – она всегда так смотрела, когда кто-то шёл к ответу, чтобы потом блеснуть на фоне чужого провала.

– Ваш вопрос, – профессор заглянул в список, – как звучит? Ах да. Опишите природу морального выбора в ситуации, когда оба варианта ведут к необратимым последствиям, но один из них противоречит вашим внутренним ценностям, а второй – общественным нормам. У вас есть пять минут.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

В голове – тишина. Такая глубокая и величественная, что, казалось, там эхом гуляли древние философы, но говорить за меня отказывались. Даже Сократ, который, по идее, должен был поддержать коллегу по несчастью, демонстративно молчал.

– Ну же, Соболева, – профессор постучал пальцем по столу. Стук получился зловещим, словно он забивал гвоздь в крышку моего гроба. – Мы ждём.

Я глубоко вздохнула. Внутри всё сжалось. Экзамен я не сдам. Пересдача, нервы, осенний семестр, родители, которые спросят: «Леночка, а почему ты ещё не на четвёртом?» И придётся объяснять, что всё дело в моральном выборе, который я сделать не смогла.

– Моральный выбор, – начала я, понимая, что надо что-то говорить, пока меня не съели заживо, – это… это когда ты стоишь на перекрёстке. Буквально.

– Буквально? – переспросил профессор, и в его голосе появилась лёгкая заинтересованность. Обычно он так реагировал на особенно изощрённые заблуждения.

– Да, – меня понесло. Понесло туда, куда обычно заносит, когда не знаешь правильного ответа, но очень не хочется получать двойку. – Представьте: вы идёте по улице и видите два пути. Один короткий, но там злая собака. Второй длинный, но вы опоздаете на работу. И вы стоите и думаете: что важнее – ваши нервы или карьера?

– Это пример морального выбора? – голос профессора стал подозрительно спокойным.

– А почему нет? – я уже не могла остановиться. – Мораль – это про нас, про обычных людей. Не про абстрактные категории, а про то, как мы решаем проблемы в реальной жизни. Вот вы, например, если бы увидели старушку, переходящую дорогу в неположенном месте, вы бы её окликнули или сделали вид, что не заметили? Это же моральный выбор!

В аудитории кто-то хихикнул. Профессор медленно снял очки и протёр их специальной салфеточкой, которую всегда носил в нагрудном кармане. Этот жест означал: сейчас будет больно.

– Вы считаете, Соболева, что философия – это про старушек и собак?

– Я считаю, – я набрала воздуха в грудь, потому что обратной дороги уже не было, – что философия – это про жизнь. А жизнь – это не идеальные модели, придуманные в тиши кабинетов. Это хаос, где иногда нет правильного ответа, есть только выбор, за который вы готовы нести ответственность. И если вы выбираете длинную дорогу, чтобы не встретиться с собакой, это не трусость. Это забота о своих нервах, которые тоже важны. А если вы окликаете старушку, это не героизм, это… ну, это просто человечность.

Тишина стала звенящей.

– Интересно, – наконец произнёс он, и это слово повисло в воздухе, как гильотина. – А скажите-ка… вы верите, что любой выбор имеет последствия?

– Ну… да, – осторожно ответила я, начиная подозревать подвох. – В этом и суть выбора. Выбирая одно, вы отказываетесь от другого. И потом живёте с этим.

– Прекрасно, – профессор улыбнулся. Улыбка была такой, что у меня похолодело в животе. – Тогда давайте проверим вашу теорию на практике.

– В каком смысле? – я сделала шаг назад и упёрлась в парту.

Профессор поднялся из-за кафедры. В его глазах зажегся странный свет – не человеческий, какой-то древний, словно он ждал этого момента. На указательном пальце правой руки засветилось кольцо – массивное, с тёмным камнем, которое я раньше не замечала. Он поднял руку, и камни в кольце вспыхнули багровым.

– Что вы делаете? – голос у меня пискнул.

– Проверяю вашу гипотезу, – спокойно ответил профессор. – Вот вам выбор, Соболева.

Он щёлкнул пальцами.

Пол под моими ногами исчез.

Не провалился, не разошёлся трещиной. Он просто перестал существовать. Вместо паркета и пыльного линолеума подо мной разверзлась светящаяся бездна. Багровые, фиолетовые и изумрудные сполохи переплетались в причудливый узор, который пульсировал в такт моему сердцу. Воздух стал тягучим, как кисель, и пахло от него озоном, горелой серой и ещё чем-то, для чего в русском языке нет названия. Сейчас я поняла: так пахнет магия.

– Это портал, – пояснил профессор, пока я хваталась за край парты с такой силой, что побелели костяшки. – Куда именно он вас выбросит, зависит от того, какой выбор вы сделаете.

– Какой выбор⁈ – заорала я, чувствуя, что меня затягивает в воронку. Ноги уже скрылись из виду.

– У вас есть два варианта, – голос профессора доносился издалека, приглушённый и искажённый. – Оба ведут к необратимым последствиям. Один противоречит вашим внутренним ценностям, второй – общественным нормам. Выбирайте!

– Это не выбор, это издевательство! – крикнула я.

– Жизнь, Соболева, – назидательно произнёс профессор, и его силуэт стал расплываться, – это и есть издевательство с элементами выбора. Летите!

И я полетела.

Вниз, в разноцветную бездну, которая пахла древностью и силой.

В голове пронеслась вся жизнь.

Ну, не вся, конечно, а самые яркие моменты: как я в детстве разбила мамину любимую вазу и свалила на кота (кот пережил этот позор и прожил ещё двенадцать лет, но смотрел с укором до самого конца), как на первом курсе перепутала аудитории и полтора часа слушала лекцию по нанотехнологиям, прежде чем поняла, что здесь пахнет не философией, а прикладной физикой, как вчера не выключила утюг и всю ночь переживала, не спалила ли общежитие.

«Не надо было спорить с преподавателем, – мелькнула мысль. – Это же первый закон выживания в вузе. Не спорить с тем, у кого в руках зачётка».

Вокруг мелькали цвета, которых не бывает в природе. Я видела оттенки, для которых в русском языке нет названий, и чувствовала запахи, которые не могла описать. А потом наступила тьма. Или не тьма – просто перерыв, монтажная пауза в фильме под названием «Жизнь Лены». Я висела в пустоте, которая была тёплой и влажной, как летний вечер после дождя.

Когда сознание вернулось, первое, что я осознала, – это боль. Я лежала на чём-то твёрдом и холодном, больно ударившись локтем и коленом.

– Ой, – сказала я, потому что моя философия временно покинула меня вместе с сознанием.

– Ой? – повторил голос сверху. – Это всё, что ты можешь сказать, попав в Академию Тёмных Искусств? Обычно студенты хотя бы кричат. Или пытаются напасть. Или падают в обморок с достоинством. А ты – «ой».

Я открыла глаза.

Надо мной стояла девушка. Ну, как девушка… Существо женского пола с фиолетовыми волосами, собранными в высокий хвост, острыми ушами, торчащими из-под прядей, и глазами такого яркого изумрудного цвета, что они светились в полумраке. На ней была чёрная форма с серебряной окантовкой – нечто среднее между мантией, деловым костюмом и военной формой. На груди красовался значок в виде черепа с горящими рубинами вместо глаз.

– Ты кто? – спросила я, пытаясь сесть.

– Я здесь задаю вопросы, – отрезала фиолетоволосая. – Ты кто? Откуда? Почему у тебя нет магического фона? И почему ты воняешь человеческим миром?

– Я… человек, – призналась я. – Из Москвы. Студентка философского факультета.

Фиолетоволосая уставилась на меня с таким выражением, будто я сообщила, что являюсь послом Марса.