Александра Бракен – В лучах заката (страница 91)

– Все они, – прошептала я. – Они здесь?

– Сейчас нет, – ответила бабушка. – Им пришлось вернуться в отель. Все поехали в Чарльстон на эту пресс-конференцию века. Но они были здесь и попросили меня, когда ты проснешься, передать тебе вот это, – и она передала мне сложенный кусочек бумаги, – чтобы ты знала, как их найти.

Это оказался бланк отеля, на котором были нацарапаны телефонный номер и слова: «Позвони, как только сможешь». Почерк Лиама.

– Я так по тебе скучала, моя дорогая девочка, – с нежностью проговорила бабушка. – Надеюсь, однажды ты расскажешь мне, как прожила эти годы. Я не хочу об этом читать – я предпочла бы услышать это от тебя.

– Я тоже скучала, – прошептала я. – Так сильно, так сильно! Я хотела найти вас.

Ласковым движением она убрала назад мои волосы.

– Хочешь увидеться с ними сейчас?

Мне не нужно было уточнять, кого она имеет в виду.

– А они… – я сглотнула, – они хотят увидеть меня?

– О да, – кивнула бабушка. – Если ты не против.

Помедлив, я все же кивнула. Когда она вышла из комнаты, я поставила поднос на столик. И когда я услышала их шаги, мое сердце заколотилось как безумное.

«В последний раз, – подумала я, – сделаю это в последний раз…»

Бабушка вошла первой и отошла в сторону, пропуская хрупкую женщину и за ней мужчину с сединой в волосах.

А ведь я почти забыла, как они выглядели когда-то. Может, годы потрепали их так же сильно, как и меня, а острые углы жизни выточили им новую форму. Было так странно видеть мой нос на чьем-то чужом лице. Мои глаза. Мой рот. Ямочку на моем подбородке. На отце была рубашка-поло, которую он заправил в штаны, а мама – в платье. Словно они специально принарядились, чтобы встретиться со мной.

Им было так неловко и неуютно – я видела это по их лицам. И на это было больно смотреть. Они глядели на меня, и все, что помнили – это утро, когда меня забрали, когда их заставили отпустить меня, когда они были в растерянности. Нас разделяли годы – полная боли пустота.

И я начала с приятных воспоминаний. Наш семейный поход на Голубой хребет – это было целую вечность назад! Как мы поднимались и спускались, разглядывая осенние деревья, которые только-только начали менять цвет. Воздух был морозным и чистым, горы, возвышавшиеся над нами, лишь немного темнее бесконечного голубого неба. Мы спали вместе, все трое, в палатке – в нашем маленьком островке тепла, и ели рыбу, которую поймали сами. Я восхищенно наблюдала, как папа разводит костер.

Скрученные в тугой узел воспоминания расправлялись от малейшего прикосновения, словно восстанавливаясь даже без моей помощи. Потом я вышла из их сознания – теперь мне нужно было справиться с собственными чувствами, отделив их от переживаний моих родных.

– Пожалуйста, кто-нибудь, скажите что-нибудь, – нетерпеливо напомнила о себе бабушка.

Но я не хотела говорить. Мне нужно было лишь, чтобы они обнимали меня, пока я плачу.

Говорят, что жизнь может измениться всего за один день, перевернувшись с ног на голову. Но это неправда. Одного дня недостаточно.

Нужно три.

Три дня, чтобы парашюты начали опускаться с неба, а на них – грузы и солдаты в синих беретах ООН для городов, где они были нужны больше всего.

Чтобы лидеры других стран впервые за семь лет ступили на американскую землю.

Чтобы была опубликована история сенатора Анабель Круз и чтобы ее избрали руководить процессом восстановления всей страны.

Чтобы глава объединенной администрации президента подал в отставку, пытаясь избежать позора, но забрав свое выходное пособие.

Чтобы Главнокомандующий армией США издал новые приказы и потом только понял, что солдаты, оставившие свои посты, уже не вернутся назад.

Чтобы президент США исчез с лица Земли.

Чтобы Организация Объединенных Наций разделила страну на четыре миротворческие зоны, каждая под контролем бывшего сенатора от этого региона и иностранного уполномоченного, и прислала войска для поддержания порядка.

Чтобы случился первый из сотни предстоящих нам водных бунтов.

Чтобы корпорация «Леда» выпустила заявление, в котором отрицала свою связь с веществом под названием «Амброзия», но – ах какая щедрость! – предложила предоставить состав, который, по их словам, мог его нейтрализовать.

Я читала об этом в газетах, которые принесли мои родители. Смотрела новости. Впитывала эту новую реальность. И той ночью, когда часы посещения закончились и две добрых-но-строгих медсестры выпроводили моих родных, я дотянулась до висевшего на стене телефона. От болеутоляющих, которые мне давали, меня клонило в сон, но я не хотела засыпать, не услышав его голос. Не убедившись, что все в порядке.

Я набрала номер и снова легла, пристроив телефон между плечом и ухом. Я наматывала на палец извивающийся спиралью провод, в ожидании вслушиваясь в гудки… гудки… гудки. Гудки.

Наверное, никого нет. Заняты… чем-то. Я пыталась не расстроиться и уже потянула руку, чтобы повесить трубку на место. Утром я могу попробовать еще раз.

– Алло? – едва слышный голос прорвался сквозь плохое соединение. – Алло?

Я снова прижала телефон к уху и улыбнулась.

– Привет, – прошептала я.

Лиам тихонько вздохнул.

– Как же я рад слышать твой голос. Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше.

– Прости, что я не смог остаться. Сенатор Круз попросила нас вернуться в отель. Мы были – это, конечно, не оправдание – но мы были очень заняты. Толстяк и Ви сказали, что, если мы не пойдем, ты нас поубиваешь.

– Они были правы. – Я снова устроилась на боку. – Что происходит? Бабушка сказала что-то о пресс-конференции…

– Да, насчет плана. Большого плана. Тут собралась целая куча народу… Невероятно, но мы добились этого. У нас теперь есть представитель, который будет присутствовать на всех совещаниях и обсуждениях.

– Кто? – спросила я. Если это был не Лиам, то… кто?

– Угадай, кто открыл свой большой пухлый рот и начал, во всех подробностях за ужином толкать речь о том, что сенатор Круз должна сделать. Это было невероятное выступление.

Рассмеявшись, я закрыла глаза.

– Не может быть. Что, правда?

– Правда. И она сказала Толстяку, что на следующее утро он должен будет выступить на совещании, – продолжил Лиам. – И то, что ему оказали такую честь, либо привело Толстяка в восторг, либо вывело из себя. Иногда его не поймешь.

Воцарилась тишина, и я вслушивалась в его дыхание.

– Ты в порядке?

– Да. Да, милая, все нормально, – сказал он, но в его голосе послышалось напряжение. – Мама приедет завтра. Она тоже постоянно повторяет это слово: «нормально». Я… я просто хочу, чтобы ты была здесь, вот и все. Я завтра приду, как только смогу.

– Нет, – сказала я, – завтра, как только наступит утро, я сама приду к тебе.

– Может, мне просто встретить тебя на полпути, – пошутил он.

Я слушала, как Лиам рассказывает мне о том, что еще не всех детей успели забрать родители. И таких человек сто, не меньше. Их бесплатно поселили в отеле и кормят тоже бесплатно. И целая армия волонтеров снабдила их одеждой и другими нужными вещами. Со смехом Лиам признался, что застал Вайду и Толстяка в лифте, и они стояли явно слишком близко друг к другу. Когда Зу сказали, что ее родителям удалось покинуть страну, она только пожала плечами. И пока с ними не удастся связаться, девочке предложили вернуться в дом ее дяди и жить там с родными и с Хиной, или поселиться с Вайдой, Нико и Кейт рядом с Вашингтоном, им нужно было иметь постоянную связь с сенатором Круз. Ей понадобилось меньше секунды, чтобы выбрать Вашингтон.

А я рассказала ему о встрече с родителями. О том, как солдаты, охранявшие дверь в мою палату, каждый раз, как она открывалась, заглядывали внутрь. О том, как дрожала рука врача, совсем немного, когда он осматривал мои порезы. И в какой-то момент я поняла, что засыпаю.

– Вешай трубку и ложись спать, – сказал Лиам, и его голос звучал так же устало, как и мой.

– Лучше ты повесь трубку.

И никто из нас этого не сделал.

На следующее утро, уже на другом конце города, я сидела, зажатая между родителями на диване в лобби отеля «Мариотт» в Чарльстоне, штат Западная Вирджиния. Туда набилось столько народу, что никто, ни один представитель прессы, похоже, нас не замечал. Минут за пятнадцать до начала мероприятия люди начали перемещаться в сторону лифта, чтобы пройти в большой конференц-зал.

Пока мы ждали, мама постоянно мне что-нибудь предлагала: воду, перекусить, книгу, немного талейнола, пока наконец папа не положил ей руку на плечо, чтобы успокоить. Я заметила, как он наблюдает за мной краем глаза, будто ему нужно постоянно проверять, здесь ли я. Так мы постепенно привыкали друг к другу – медленно, неловко, с надеждой.

Бабушка расхаживала перед нами взад-вперед, и только из-за того, что она остановилась, я поняла, что к нам кто-то идет.

Но это были не Лиам и не Вайда – это была Кейт. Ее светлые волосы были стянуты в аккуратный хвост, на лице – макияж, а еще она надела платье. Она была чем-то встревожена, и от этого у меня почему-то сжалось сердце. Я вскочила, и папа протянул руку, чтобы поддержать меня, пока я ковыляю вперед в своей гипсовой повязке. Увидев меня, Кейт замедлила шаг, и я с облегчением отметила, что на ее лице появилась улыбка. Если бы она заплакала, я бы, скорее всего, тоже не удержалась.

– Я так тобой горжусь! – прошептала Кейт. – Я восхищаюсь тобой. Спасибо.