Александра Блонская – Циани. Полное издание (страница 7)
Питер покраснел. Томас возмутился. Генри отдал честь, как солдат.
— Как скажете, отец.
Усмехнулся Эдвард. Троица торжественно повела его из залы.
– Вот скажи мне, – возмущённо бубнил Питер, – ну зачем тебе эта командировка? «Инспекция северных институтов» – да кому это вообще нужно?! Кто там вообще живёт? Ледяные черти да пять монахов!
Эдвард пожал плечами. Дождь начал с редких капель, но вскоре перешёл в уверенную морось, превращая мостовые в тёмное зеркало. Фонари мерцали неохотно — магические кристаллы в них давно требовали замены, и свет больше напоминал усталое дыхание, чем яркое сияние.
– Такая у меня должность. Кто-то должен проверять и север, – ответил он спокойно, хотя голос его звучал устало. – Если я что-нибудь решал, я бы половину контроля сократил.
– Всё ещё будет, – хмыкнул Томас. Он шёл чуть впереди, закинув руки за голову. – Мы все знаем: Саэль тебя готовит на своё место.
Эдвард поморщился так явно, что даже в темноте было заметно. Томас постоянно подчеркивал высокое положение друга. Он не скрывал своей зависти и даже как будто упрекал – у него был самый слабый дар из всей четверки. Он, как многие другие бездарные, в совершенстве овладел магическими артефактами на основе красных кристаллов.
– Зачем так далеко, не могли пойти в бар поближе? – буркнул Питер уже Генри.
– Пришлось менять план в последний момент. – развёл руками Генри. – Жених сказал — никаких гетер.
Эдвард фыркнул.
– Сказал. И повторю.
– Да-да, Карус1[1] ты наш, – ухмыльнулся Генри. – Так что пришлось искать место почище. И… та-дааа!
Четверо мужчин остановились перед невзрачным, тёмным фасадом. Вывеска из потускневших магических букв слабо светилась: «Аркадия». Генри проигнорировал выразительное молчание друзей, толкнул дверь, и они вошли внутрь.
Воздух встретил запахом старого дерева, сладкой ваты и едва уловимой статики работающей магии. Пустой зал был погружён в полумрак, и лишь в центре сиял магический купол.
— В последний раз я играл, когда была жива моя сестра, — негромко, почти невзначай бросил Генри. Он ловко забрался на длинное бревно под самым куполом и взял из корзины надувной меч, — Мне было пятнадцать и Анна всегда сбрасывала меня вниз в первые же пять минут.
По бревну и вокруг, прямо в воздухе, носились разноцветные магические фигуры — нелепые, игрушечные звери. Одну из фигур Генри ударил со всей силы и надувная панда полетела вниз.
– Ты… хочешь сказать… – начал Эдвард, приподняв бровь и снимая камзол, – Что мы будем…
– ДУБАСИТЬ друг друга на бревне, – радостно закончил за него Генри.
Томас расхохотался и вскарабкался по лестнице к Генри. Питер покачал головой, с опаской разглядывая игрушки вокруг. Эдвард в свободной рубашке полез на противоположную сторону бревна.
— Игроки могут сбивать друг друга? — уточнил Томас, взвешивая в руке дубинку.
— Естественно! — крикнул Генри и, прежде чем Томас успел среагировать, со всей дури ударил своим мечом ему в бок.
— А-а-а! Ты жук! — заорал Томас, кувыркаясь вниз и неуклюже приземляясь на мягкий батут.
Генри, уже сияя во всю ширину рта, развернулся к ошеломлённому Эдварду.
— Ну что, будущий Верховный Жрец, готов помериться силой с плюшевым драконом?
Глава 3. Вопросы без ответов
В так называемый Городок Небесного Сияния конвой прибыл глубокой ночью. Чёрные скальные гряды, наполовину занесённые снегом, сменились серыми низкими домами. Редкие деревья стояли мёртвые, как будто их когда-то облизал огонь и с тех пор они не росли. Всё здесь освещалось тревожным, кроваво-красным светом от кристаллов — на столбах, прямо в мостовых и заборах. Мрачный отсвет лежал на стенах, на лицах редких прохожих, на всадниках впереди. Унылый пейзаж больше походил на декорации к дешёвому спектаклю о преисподней, чем на милый городок в горах, который обещало название.
— Вы шутите? — Анин голос сорвался в истерический смешок. — Небесного сияния? Небесного?! Он же… — она мотнула рукой, — лиловый, мать его!
Пухлый священник, который всю дорогу переживал за Фиону, смутился.
— Названия, сестра, они древние! — оправдывался он. — Страна менялась, а имена — остались.
Лошади остановились перед двухэтажным зданием из тёмного камня. Окна были решетчатыми. Двери — металлическими. А над входом висела табличка, на которой от древних букв сохранилась ровно половина.
— Ох, лапушка... — Аня замолчала в попытке элегантно спрыгнуть с лошади. Попытка — ключевое слово. Её ноги отказались слушаться. Она рухнула в серую жижу у входа, вскрикнув от боли.
— Ай!… твою же… — она схватилась за бедро. — Я не чувствую ног!
Фиона, которую высокий священник галантно усаживал в тёплую карету, даже не обернулась. Лишь вскинула подбородок, будто говоря:
— Вы можете называть меня брат Патрик — пробормотал Патрик, виновато почесав затылок. — Я провожу вас... на ночлег.
Ночевать Лапушка предлагал в тюремной камере. Крошечной комнате с лавкой, обитой кожей и туалетным ведром в углу.
— Хорошо хоть не использованное. — отметила Аня, разминая затёкшие ноги. Она присела на лавочку и тут же вскочила от боли. Патрик принёс ей чашку горячего чая и стопку толстых шерстяных одеял. Чистых и даже приятных на вид.
— Завтра вас ждет допрос, сестра, — Лапушка замялся. — Я постараюсь убедить комиссара быть мягче. Он… суровый человек. Но справедливый, конечно. Но больше всё же опасный.
Анна резко обернулась. Где-то под ребрами разлился холод, стоило вспомнить перекошенное лицо воина у храма.
— Это тот, который… ну… пропал
Патрик кивнул.
— Тогда не парься. Не будет завтра никаких допросов.
Анна нервно хмыкнула.
— Ты лучше, Патрик, отведи меня в нормальный туалет. Негоже ночевать с полным ведром.
Брат засомневался, но все же уступил. Туалетная комната в этом холодном и мрачном мире была немногим лучше ведра. Осложняло действие тупая ноющая боль по всей поверхности ягодиц. Но Аня не унывала, эта убогая дырка в полу — явная отсылка к сельским туалетам из репортажных командировок. А, значит, нужно потерпеть, скоро она проснётся и пойдёт на работу.
— Это ли не счастье?
Пробурчала себе под нос Аня. Девушка вернулась в уже свою камеру, совершенно игнорируя запыхавшегося Патрика позади. Проигнорировала она и то, что он закрыл решетку, только взглянула на стол в углу, куда мужчина положил ключи. Девушка расстелила несколько одеял на скамейку, одно свернула в роли подушки и одно оставила, чтобы укрыться.
— Доброй ночи, сестра. Я потушу свет. — прошептал Патрик и вышел из комнаты. Лязгнул засов.
— И тебе, братишка, — Аня отхлебнула чай. Вкус был странным — будто трава и дым. Но тепло растекалось по телу. Убедившись, что Патрик точно ушёл, девушка, наконец, стянула колготки и растерла обледеневшие ноги. Даже в тусклом свете из маленького окошка было видно, как они покраснели и опухли.
Аня честно пыталась уснуть. Сначала она легла на левый бок — больно. На правый — ещё хуже. На спину — лавка давила в лопатки так, будто мстила за всех путешественников, что когда-то на ней сидели. Заныла поясница. Девушка ворочалась минут двадцать, потом сорок… Потом потеряла счёт времени. Наконец, она сдалась, села, закуталась в одеяло и пробормотала:
— Ладно, переходим ко второму пункту.
Она встала, прошлась взад-вперёд по камере, потрогала холодный камень стены, ширкнула носком о ножку лавки, тихо выругалась — и остановилась у края решётки. На столешнице в углу комнаты, но за решеткой лежали те самые ключи от её камеры. Анна уставилась на них. Долгим, пристальным, гипнотическим взглядом.
Фиона не успела ответить, она ли подожгла ветку синим пламенем. Только вот Аня как сейчас отчётливо помнила покалывания в ладонях и выплеск энергии откуда-то из области груди. А что, если в этой коме у Ани есть сверхспособности? Девушка решила проверить теорию.
— Ну давай… — прошептала она, хмурясь так, что вены на лбу вздулись. — Давай, двигайся.
Ключи, разумеется, никак не отреагировали. Девушка снова нервно зашагала по камере. Достала телефон из внутреннего кармана. Аня мудро выключила его, как только поняла, что путешествие по этой коме будет долгим. В пути, правда, пару раз доставала, включала и фотографировала особенно величественные валуны, подпирающие свинцовое небо. Ну и тот холм в виде пышных грудей.
Аня снова включила телефон, проверила галерею — все эти фотографии на месте.
Девушка резко повернулась к ключам и продолжила гипнотизировать железяки, будто пыталась передвинуть их силой внутренней агрессии. Минуты две ничего не происходило. А потом — получилось.
Комнату озарил свет. Мягкий, холодный, голубой — как отсвет зимней луны на снегу. Аня рефлекторно прикрыла глаза. В воздухе над столом проступил силуэт.