Александра Беляева – Паутина смерти (страница 2)

И вдруг до меня дошло: кажется, я умираю!

— Ну вот. Даже умираю я не по графику. Мама будет недовольна, — промелькнула последняя ироничная мысль.

Я смотрела на родителей, как моё состояние сломило их. Мама, всегда такая собранная и строгая, сейчас была похожа на побитую птицу: её обычная безупречная причёска растрепалась, дорогой костюм помят, макияж размазан по лицу. Отец, обычно прямой и невозмутимый, будто сжался, его плечи опустились под невидимой тяжестью, а в глазах, всегда таких горящих и расчетливых, погасла последняя надежда.

— Мне так жаль, мам! — прошептала я, и по щеке скатилась слеза. Но это была не слеза горя — это сожаление. Снова мама меня не слышала, но теперь это была явно моя вина.

К ней подошёл врач и тихо сказал, что меня ввели в кому, состояние критическое и шансов почти нет.

Эта новость окончательно добила мою маму. Она стала кричать, молиться, словно её мир рухнул, и земля ушла из-под ног. Вскоре отец, собравшись с духом, спросил:

— Неужели всё так плохо?

— Состояние критическое, — ответил врач. В этот момент всякая надежда окончательно погасла в глазах отца. — Обширные повреждения, нарушено кровообращение... Время, кажется... — Он что-то хотел добавить, но лишь покачал головой и ушёл.

Я смотрела на родителей и не понимала: как моё состояние настолько сломило их?

Странно, — подумала я. Всю жизнь они были мной недовольны, всю жизнь меня упрекали...

— Может, они расстроены, что их многолетний инвестиционный проект — я — наконец-то официально провалился? — Усмехнулась я про себя.

Мне стало жаль их, и, желая спрятаться от этого, я стала искать глазами Тео. Но его нигде не было.

Глава 2. Когда обвалится небо

Прошло несколько дней. Но то, что я узнала о женихе, было невозможно принять.

Я бродила по улицам как призрак — невесомая, невидимая, неслышимая. Мир потерял краски и запахи, став блёклой копией самого себя. Единственным развлечением стало следить за знакомыми. Было забавно, что они даже не подозревали о моём присутствии.

— Новое хобби: сталкинг без последствий. Или с ними? Я же призрак, мне всё можно,— усмехалась я вслух, но звука, конечно, не последовало.

В какой-то момент я решила заглянуть к Тео.

Всё-таки я всегда была желанной гостьей в его доме. Почему бы не нанести последний, незримый визит?

Я сделала шаг — и прошла сквозь дерево и краску двери, не ощутив ни малейшего сопротивления. Это чувство все ещё не становилось привычным. Внутри я сразу же наткнулась на своего жениха! Тео стоял под струями душа, напевая под водой ту самую мелодию, что когда-то заставляла мое сердце замирать. Его голос, такой знакомый и любимый, теперь звучал как издевательство. Горькая тоска сжала моё горло. Я уже готова была расплакаться, как вдруг....

— Дорогой, ты скоро? — донёсся из спальни кокетливый, знакомый до тошноты голос. Сахарный, сиропный, который я раньше находила милым.

Я попыталась убедить себя, что это играет телевизор — Тео часто забывал его выключать. Но моё призрачное сердце уже зашлось в ледяном предчувствии, Тео откликнулся:

— Да, уже иду.

Я была готова провалиться сквозь землю. Казалось, моё сердце, которое уже не должно было ничего чувствовать, разорвалось на миллиарды острых осколков. Я не верила, не хотела верить в предательство. Но это была правда. Он пошёл в спальню. Я, как завороженная, поплыла за ним — и увидела свою погибель. Свою лучшую подругу, с её кукольным личиком и ярким блеском на пухлых губах, полуголую, в постели моего жениха. В воздухе витал её сладкий, цветочный аромат, который я когда-то тоже любила.

— Милый, почему так долго? — говорила она своим приторным голоском. — Я уже соскучилась.

— Но я же здесь! — ответил он, отбросил своё полотенце на пол и повалился на неё.

Она обвила его ногами, и это зрелище напомнило мне хищную змею, сжимающую кольца вокруг шеи жертвы. Моей шеи. Наверное, поэтому мне стало нечем дышать. Она поцеловала его и сказала:

- Скучала, — надула она свои накаченные силиконом губки. — Особенно когда ты уходил к ней.... И даже жениться собрался!

Я не просто видела ее полуоткрытые губы, я слышала ее сладкие, ядовитые мысли, доносившиеся до меня, как будто сквозь воду: «Что он в этой засохшей мымре нашел?..

Из моих глаз ручьём хлынули слёзы.

— Отлично. Меня не просто сбили. Меня заранее отправили в ментальный нокаут. Спасибо, ребята, вы сделали мой уход в мир иной эпичнее.

Дальше я почти ничего не помнила. В слепой, бессильной ярости я закричала, пыталась швырнуть в них со стола вазу, но моя рука прошла сквозь неё, как сквозь воздух. Я вылетела из дома и помчалась по людной улице, не пытаясь обходить прохожих — я бежала сквозь них, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающей боли.

Вдруг я ощутила ледяной холод и остановилась. Посреди толпы стоял молодой человек. Он был высоким, на голову выше меня, с телосложением пловца или гимнаста — гибким и сильным одновременно. Его кожа была бледной, почти фарфоровой, что резко контрастировало с чёрными волосами, падавшими на высокий лоб. Но глаза… глаза были яркими и в то же время бездонно-чёрными, такими глубокими, что казалось — посмотрю ещё секунду, и провалюсь в них. В них не было ни капли тепла, лишь холодная, всепоглощающая глубина.

«Словно сама бездна, смотрит на тебя и не видит в тебе ничего стоящего», — невольно вырвалось у меня. Они затягивали, хотелось раствориться в них навсегда.

И эти глаза смотрели прямо на меня. Видели меня.

Он медленно повернул голову в мою сторону. Его губы не шевельнулись, но низкий, обволакивающий голос, от которого по коже побежали мурашки, прозвучал прямо у меня в голове:

— Вы в порядке?

Странно, но я перестала чувствовать боль. Вообще перестала что-либо чувствовать. Это произошло сразу после того, как он посмотрел на меня.

— Я… я… — я заикалась, затем выпалила: — Вы тоже в коме? Или умерли?

— Блестящий пикап, Мая. Прямо учебник по светской беседе. – не слышно сказала я выдохнув

Он лишь усмехнулся — уголки его губ дрогнули на миллиметр. — Вижу, что всё в порядке. Я пошёл, у меня много работы! — проигнорировав мой вопрос, он развернулся и пошёл прочь, толпа словно расступалась перед ним, не замечая.

Я бросилась за ним, но двигаться было невыносимо тяжело. Каждый шаг отзывался болью во всём теле, но я не сдавалась.

Через несколько минут боль стала нестерпимой, и я остановилась. Я уже была готова к тому, что он проигнорирует меня. Но вдруг я ощутила его — не ушами, а всем существом, кожей, теплом. Его ответ пробежал мурашками по спине, проник прямо в сознание:

«Когда обвалится небо».

— Он испарился, — прошептала я, ощущая пустоту. Почему всё всегда так?

— Загадочно и непрактично. Мог бы и номер телефона оставить. Или хотя бы инстаграм своего апокалипсиса.

Но ярость и боль от измены куда-то ушли. Осталась лишь навязчивая, всепоглощающая мысль. Он увидел меня. Он — единственный. И я найду его снова.

Глава 3. Если это не любовь, то что?

Прошло уже больше месяца с той встречи. Он оставался единственным, кто увидел и заметил меня.

Я искала его повсюду, забыв о том, что, скорее всего, никогда уже не очнусь. Но тщетно.

Его нигде нет! — в ярости кричала всему миру.

Я скиталась по городу, который когда-то был моим домом, а теперь чувствовала себя в нём чужой. Измена Тео и подруги больше не вызывала ярости — лишь глухую, ноющую пустоту. Они стали призраками из моего прошлого, а я — призраком в их настоящем.

Единственной мыслью, тлеющей в моём заблудшем сознании, как уголёк в пепле, был Он. Тот, чьи глаза-бездны увидели меня. Чей голос звучал в самой глубине того, что когда-то было моей душой. «Когда обвалится небо». Что это? Угроза? Обещание? Приглашение?

— Ищу парня. Возраст: на вид — бесконечность. Взгляд: бездна, в которой тонут надежды. Хобби: апокалиптические пророчества. Взаимность обязательна, — пронеслось в моей голове, пока я бесцельно парила над крышами. — Или хотя бы того, кто моет посуду. Мечта-мечта.

Вскоре гнев иссяк, и я стала просто постепенно исчезать. Меня больше ничего не держало здесь. Я почти растворилась. Мой мир сузился до смутного наблюдения за миром живых. Я стала тенью, забывшей собственное имя.

Как вдруг всё изменилось. Воздух сгустился, зарябил, и знакомый городской шум сменился нарастающим гулом, будто сама реальность трещала по швам. Я подняла голову и увидела, как небо... трескается. По лазури поползли чёрные прожилки, словно паутина, и с шипящим звуком рвущейся ткани мир погрузился в зловещий багровый сумрак. Это был не закат. Это был конец света.

— Ну наконец-то! Я начала думать, что он меня продинамил... а небо-то всё-таки обвалилось? Так и где тот красавчик? Неважно. Красиво, — прошептала я, не в силах отвести взгляд.

Я смотрела завороженно. Это было... прекрасно? Не знаю почему, но мёртвая пустота внутри вдруг наполнилась ликующим восторгом. На моих губах проступила чужая, сумасшедшая улыбка. Воздух был густым и тяжёлым, пах озоном после удара молнии, пеплом, медной остротой спекшейся крови и чем-то приторно сладким. Месяц назад меня бы вырвало от этого смрада, но сейчас я вдыхала его полной грудью, как пьянящий, дурманящий аромат свободы. Наконец-то что-то настоящее!

От наслаждения у меня кружилась голова, и я не заметила, как мимо пронеслись странные маленькие создания, похожие на обеспокоенных детей. Я даже не разглядела их как следует. Они устремились к разлому. Я наблюдала, как они начали его затягивать, чинить. И почему-то это меня не радовало. Напротив, я пришла в ярость. Мне захотелось немедленно уничтожить их.