Александра Баркова – Зачарованный сад (страница 4)
Это сказание оказывается в ряду самых разных мифов о «составных» женщинах. Наиболее известен греческий миф о Пандоре: боги, желая зла людям, все вместе создали Пандору («Одаренную всеми»), ее взял в жены брат Прометея, и она открыла в доме мужа запретный ящик, откуда по миру разлетелись горести и болезни. Греческая культура мизогинна (то есть отличается ненавистью к женщинам), индийская относится к женщинам лучше, поэтому в индийском мифе боги подобным образом создают богиню Дургу — на погибель демонам. У Дурги десять или двадцать рук, в каждой она держит какое-то оружие, и, как легко догадаться, демонам пришлось несладко. В кельтской мифологии прекрасную Блодейведд также создают из цветов, что и означает ее имя («цветочное лицо»), и она губит своего супруга, выведав у него, при каких условиях можно нанести ему смертельную рану. Цветы, несущие смерть, нас уже не удивляют. Как видим, миф о Богородице из цветов — наименее жестокий изо всех, но все равно трагичный, ведь она скорбит о крестных муках Христа.
Мы снова отпираем калитку, на этот раз — изнутри, заповедная часть сада остается позади. Перед нами — роскошные каштаны, пока еще без малейшего намека на листья, а под ними золотой ковер хохлаток. Поодаль видны голубые и сиреневые ковры из них же.
После всех этих страшных историй становится понятно, что идея высаживать цветы едва ли понравится крестьянину. При этом существовали ритуалы, когда сажать цветы было необходимо. Один из них соблюдается и нами: это цветы на могилах. Но если мы сажаем цветы на месте упокоения любого умершего родственника, то в народной традиции это были могилы юношей и девушек (иногда и детей): цветы — это брачный символ, и если парень или девушка умирали до брака, то цветы становились знаком символической свадьбы.
Были и более жизнерадостные клумбы. В традициях Украины и юга России девушка сажала цветы перед своим домом, когда достигала брачного возраста. Это был знак того, что к ней можно присматриваться как к будущей невесте.
Слушатели устали и слегка озябли в дендрарии. Но у нас есть еще один цветок, о котором нельзя не рассказать. Поэтому мы бодрым шагом (вот и согреемся!) идем через залитый солнцем партер, где бело-голубыми звездочками сияют первоцветы Азии, огибаем разлапистую ель, а за ней — смотрите! — склоняет свои лиловые венчики прострел, он же сон-трава.
Прострел.
© Чурилина А., фото, 2025
Свое название сон-трава получила отнюдь не за то, что ее отвар помогает уснуть (если вам встретится подобное утверждение, то оно из области «лечить желтуху желтыми цветами»), а за склоненные головки, словно цветок задремал. А прострелом ее зовут за полый внутри стебель. И вот с этим связан очень важный для нас миф.
Это представление о том, что громовержец бьет нечисть молниями. В языческой древности это был, вероятно, Перун, с приходом христианства его сменил Господь Бог или Илья-пророк. Нечисть в таких историях бывает разной, в частности упоминается, что молнии бьют в кусты папоротника или в цветы, где обитают русалки. Вот от такого удара молнии, по поверьям, стебель прострела и стал полым.
Пандора.
The Metropolitan Museum of Art
Это подлинные народные сказания, но, к сожалению, они породили кабинетный миф о том, что Перун якобы сражался с богом преисподней Велесом, причем Велес якобы имел облик змея (а поскольку Велес символически связан с медведем, то в этом кабинетном мифе он оказывается мохнатым змеем, бррр!). Сказания о том, что громовержец бьет своими молниями змея, действительно есть у всех народов мира, но ни в одной мифологии этот змей не является богом. Так что славянский Перун, несомненно, бил какого-то змея, но столь же несомненно, что этот змей не был Велесом.
Но вернемся к прострелу и поверьям, с ним связанным. Одно из них очень позднее: он стал магическим растением охотников. Легко догадаться, что это поверье возникло с распространением огнестрельного оружия. Стрелок несколько раз опускал прострел внутрь дула, чтобы его ружье било без промаха, и брал цветок с собой.
Ранее прострел был чисто женским оберегом, который должен был помогать роженицам. До появления современной медицины роды были смертельно опасным делом (особенно если они были первыми) и могли закончиться гибелью и младенца, и матери, так что родильная обрядность использовала все возможные символы для того, чтобы ребенок смог легко выскользнуть из чрева.
Мы идем к выходу из сада. И рядом, и вдалеке за деревьями видны синие поляны пролески. Рядом со смерзшимися сугробами, которые сгребли с уже расчищенных аллей, можно видеть кучи веток и хвои — спиленные последствия зимних снегопадов. Посетители вежливо не замечают эти кучи, но совсем скоро этот опад и опил станет предметом лекции. Ведь вот-вот придет время Бельтайна.
Прогулка вторая. Бельтайн в природе и мифологии
Середина апреля или чуть позже. Жа-арко… жарко практически по-летнему, посетители раздеваются до футболок — и это так странно, ведь впереди еще май, почему же солнце так припекает и каким же будет лето, если сейчас чувствуешь себя как в июле (правда, только днем и на солнышке, но все-таки). И кстати, еще одна странность: почему рассказ про Бельтайн — в апреле, ведь его празднуют 1-го мая?
Первая фраза экскурсии: «Бельтайн — начало лета в кельтской мифологии». Группа, нежась под ярким апрельским солнышком, согласно кивает.
…Приходит 1-е мая. В расписании та же самая экскурсия. Пасмурно, холод, ветер. Группа сбивается в плотную кучку, я увожу ее с открытого пространства, где неделю-другую назад нас так славно припекало. Сейчас там лютует пронизывающий ветер. На слова о начале лета посетители отвечают сумрачными взглядами и едва не постукивают зубами от холода.
Вот с этого и начинается рассказ.
Бельтайн — это начало лета в кельтской мифологии. И здесь нас ждет первый вопрос: а зачем нам, русским людям, кельтский праздник? Между тем с некоторых пор кельтская культура стала одной из наиболее популярных национальных культур и в России, и в мире.
Секрет в том, что обычному горожанину народная культура интересна только в обработанной форме, а кельтскую мифологию начали обрабатывать почти тысячу лет назад. Из кельтских мифов и сказаний родился рыцарский роман, из которого много позже выросла вся современная литература фэнтези (и шире — культура фэнтези, включающая и фильмы, и компьютерные игры, и наряды, и музыку…). Еще одна причина — собственно кельтская музыка: наверное, у каждого, кто интересуется мифологией, есть своя подборка любимых кельтских мелодий. Прежде чем захватить плейлисты всего мира, эта старинная музыка совершила путешествие из Ирландии в США, а уже оттуда вернулась в Европу, обретя современную популярность.
Третья причина ближе к нашей теме. Жители городов, тоскующие по природе, романтизируют образ кельтского жреца-друида, который якобы жил в гармонии с лесами. Поскольку о друидах и ученым известно немного, это дает невероятный простор для фантазий. Даже в Советском Союзе распространялись «гороскопы друидов», отпечатанные на пишущей машинке, которые, разумеется, не имели никакого отношения к кельтской культуре, но мы тогда могли об этом только догадываться.
Итак, распространение фэнтези, популярность кельтской музыки (в том числе стилизаций под нее) и грезы о друидизме — все это приводит к тому, что мы охотно отмечаем кельтский праздник начала лета. Но вот вопрос: что, если «кельтский праздник» в нашем понимании окажется весьма далек от того, что праздновали кельты?
Кельты были, прежде всего, народом скотоводческим. Два основных события в их календаре — Самайн (1 ноября, начало зимы) и Бельтайн (1 мая, начало лета) — были связаны с пастбищами: на зиму стада овец перегоняли на ближние, на лето уводили их на дальние. (У славян сходными праздниками были два Юрьевых дня, они же Егорий Вешний, о котором мы будем говорить совсем скоро, и Егорий Осенний.) Эти странствия кельтских пастухов в итоге дали нам образ рыцаря, едущего в поисках приключений от одного волшебного замка к другому, а в злодея-великана превратился могучий мрачный свинопас, который управлялся со своим весьма опасным стадом при помощи дубины.
Друиды.
Wikimedia Commons
Итак, кельтам надо было уйти со скотом на дальние пастбища, а перед этим — обеспечить магическую защиту животным. И вот здесь мы подходим к разнице между язычеством и неоязычеством.
Подходим, разумеется, в буквальном смысле слова: над нами трепещет нежной, еще совсем не темной листвой рябина и лучатся множеством лепестков ее соцветия. Рябиновая аллея по пути к дендрарию — чудесное место, оттуда открывается отличный вид на главное здание МГУ, и, если о рябине идет речь в рассказе, я стараюсь непременно включить это место в маршрут, чтобы была возможность полюбоваться и этими прекрасными деревьями, и Университетом. Некоторые детишки, глядя на него, называют его Хогвартсом — да, он действительно похож на волшебный замок.
Цветение рябины. Фотография Александры Чурилиной.
© Чурилина А., фото, 2025
Рябина в кельтской мифологии — одно из важнейших деревьев: она оберегает от контактов… с эльфами. Современный мистик идет в лес именно затем, чтобы встретиться с волшебством, а для язычника все вокруг него — это бушующий мир магии, и язычник стремится обезопасить себя от нее или хотя бы ввести отношения с ней в некую систему. Рябина была для кельтов одним из тех деревьев, которые защищали их от мира волшебства. И принятие христианства в этом мало что изменило. Осенью, когда эльфийские кавалькады носились по дорогам и бездорожью, крестьянин обвешивал свой дом гроздьями рябины снаружи и изнутри, чтобы она защитила его от эльфов, а за зиму подъедал этот запас ягод. И рябина действительно защищала его — своим внешним видом от осенней депрессии, а витаминами — от многих других проблем.