Александра Баркова – Зачарованный сад (страница 14)
Непорочная дева рождает чудесного сына Аттиса, он вырастает в прекрасного юношу, и в него влюбляется богиня Кибела, Великая матерь богов… Но вот проблема: если какой-то миф был обработан античным писателем, то эту обработку (то есть авторскую версию) мы и считаем «древним мифом» и знаем ее как однозначную версию. А миф о Кибеле и Аттисе не получил такой обработки, поэтому он существует в виде различных противоречивых версий. И вот вам три варианта, какой вам меньше нравится, тот и выбирайте. Первый: Кибела любила Аттиса, он ее не любил, она разгневалась и наслала на него безумие. Второй: Кибела любила Аттиса, он ее любил (в тебя влюбилась великая богиня — кто тут устоит?!), боги позавидовали их счастью и наслали на Аттиса безумие. Третий: Кибела любила Аттиса, он ее любил, но богиня задумалась: «Вдруг он меня не любит? Вдруг он только притворяется?» И сама наслала на Аттиса безумие (очень жизненная версия, как мне кажется). Как бы то ни было, в безумии Аттис, стоя под сосной, себя оскопил и от потери крови умер.
…На эти экскурсии регулярно приводят детишек, хотя у нас указано, что они для взрослых. И если в группе есть невинные подростки, то я историю оскопления проскакиваю на скоростях (взрослые поймут, а ребенок не успеет задать вопрос, что это за слово незнакомое). Но если детей нет, то я подробнейшим образом объясню, почему оскопление произошло именно под сосной.
Особенно хорошо это делать весной — просто показываешь мужской побег сосны: внизу шишечки, вверх торчит молодая стрелка. Некоторые барышни краснеют. Ну да, жутко неприлично выглядит. После этого стандартная фраза «Сосна в мифологии — это мужской символ» не вызывает никаких вопросов, а вызывает смущенную улыбку.
К слову, я тридцать лет любовалась главным зданием МГУ, но когда начала водить эти экскурсии, то покраснела как рак, глядя на него: по четырем сторонам от центральной башни стоят маленькие башенки, а на каждой гордо высится сосновая шишка. Так сказать, «чтобы вуз стоял и деньги были». Вполне понятный символ, заимствованный из античной архитектуры (в справочниках его интеллигентно именуют «символом процветания»). Мне теперь интересно, насколько сознательно архитекторы использовали эту символику (им, конечно, было отлично известно про четырехметровую античную шишку, давшую имя Дворцу Пинии в Ватикане… Наши шишки похожи на итальянскую, о символике которой спорят до сих пор)…
Сосна на скале.
Photo: Finnish National Gallery / Jenni Nurminen
Аттис оскопляет себя.
KB, National Library of the Netherlands
Биография Аттиса на этом не завершилась. Кибела, конечно же, горевала — и ей на несколько месяцев в году стали возвращать Аттиса — живым и, что крайне важно, невредимым. А поскольку этот календарный миф ежегодно воплощался в ритуале, то Аттиса надо было хоронить — и в ритуале хоронили сосновое полено, завернутое в погребальные пелены.
Но это не единственный умирающий и воскресающий бог, культ которого связан с сосной. Из Малой Азии (территория современной Турции) этот образ перешел в Грецию, где на его основе развилось дионисийство. Но это не те мифы о Дионисе, которые мы знаем по изложениям для детей.
Это мифы о «старшем» Дионисе, он же Загрей: Персефона родила его от Зевса, и он был так мудр, что Зевс отдал ему власть над миром. Но титаны (которые в этой версии мифа побеждены, но не ввергнуты в Тартар) хотят отомстить за свое поражение, они дают Загрею зеркало — а, как вы знаете, встреча со своим двойником опасна в мифологии. И когда он видит свое отражение, они его убивают, после чего рассекают его тело на куски и поедают. Среди титанов была Афина, ей при дележе досталось сердце Загрея, она принесла его Зевсу как доказательство преступления. Зевс рассвирепел, стал бить титанов молниями — случился мировой пожар, начал его тушить дождем — произошел потоп. Титанов он, конечно, уничтожил, но заодно погибло все человечество. Тогда Зевс взял прах сожженных титанов и сделал из него новых людей. Но титаны вкусили плоти Загрея, и поэтому в человеке есть греховная плоть от титанов и божественный дух от Загрея. Так впервые в европейской культуре, более чем за полтысячи лет до христианства, возникает представление о грешной плоти и божественном духе человека. А сердце его Зевс дает проглотить фиванской царевне Семеле — и она рождает Диониса как бога вина.
Дионис с посохом (с шишкой). Краснофигурная амфора.
The Metropolitan Museum of Art
И вот VI век до н. э., Греция охвачена дионисийством: греки убегают в горы, пьют неразбавленное вино, голыми руками разрывают ягненка или козленка, как титаны разорвали Загрея, поедают его, как титаны съели плоть Загрея… и все это затем, чтобы ощутить частицу бога в себе.
Кто-то из слушателей морщится: им явно не нравится этот дикий ритуал. И я спрашиваю: вы хотите, чтобы было покультурнее, поинтеллигентнее? Вот и подскажите мне, как все это будет покультурнее? И всегда слышу правильный ответ.
Христианское причастие — да, его корни в дионисийстве. Отведать плоть бога, чтобы ощутить божественную искру в себе. Именно об этом и рассказывал Берлиоз поэту Бездомному.
Но при чем же здесь сосна?
В Греции и на Балканах горы — это или скалы, куда не забраться без снаряжения, или склоны, поросшие соснами. Сосновые рощи — это место действия дионисийской оргии. И поэтому шишка — один из атрибутов Диониса.
Кстати, сосна у греков настолько прочно ассоциировалась с Дионисом, что рядом с виноградником могли посадить сосну, а на нее повесить маску Диониса, чтобы он приглядывал за урожаем.
Итак, символика сосны вмещает в себя весь путь развития культуры — от ассоциаций с фаллосом и символики мужской плодовитости к дичайшим ритуалам оскопления и кровавой вакханалии, а от них — к символу возрождения и духовного перерождения, к божественной искре в человеке. Возможно, именно эту символику закладывали архитекторы МГУ, расставив четыре шишки вокруг шпиля?
Прежде чем мы уйдем от сосны и миндаля, я хочу рассказать еще одну историю про чудо, совершенное миндалем. Причем не каким-нибудь, а прямо вот этим, что у меня за спиной.
Среди множества отважных альпинистов и путешественников есть Оля Румянцева — она то ныряет под айсберги, то плавает с китами, то совершает восхождения, то водит туристов по джунглям… словом, все как у Жюль Верна, но здесь и сейчас. И мне захотелось сделать ей подарок — пригласить на мою экскурсию, причем на время цветения миндаля. Миндаль же замечателен тем, что его цветы появляются раньше листьев. Оля с благосклонностью приняла приглашение, но сказала, что на цветение вряд ли попадает, потому что именно в это время она будет на Эвересте. Ну что ж… Эверест есть Эверест.
Но что-то в мире пошло не по плану. Восхождение на Эверест состоялось на две недели раньше назначенного времени, а весна в тот год была очень поздней, так что Оля оказалась в Москве раньше, миндаль цвел дольше, хоть он и увядал, но многие цветы еще держались, Оля смогла прийти на эту экскурсию и… ее ждал последний цветок миндаля — почти в середине мая, когда его ну никак не может быть. Так миндаль приветствовал бесстрашную покорительницу Эвереста.
Я редко рассказываю эту историю — у нас впереди еще половина маршрута, но если вдруг группа готова ходить и два часа, и дольше, то почему бы не поделиться таким настоящим чудом.
И все-таки мы спускаемся с Кавказской горки. Нас ждет нечто очень страшное — кизил. Ужасы будут связаны с его красными ягодами, так что наилучшее время для такого рассказа — или ранняя весна, когда мало листвы и отлично видна ботаническая табличка под деревом, на которой эти ягоды изображены, или конец августа, когда ягоды можно будет наблюдать непосредственно. Чем же так страшен кизил и его ягоды?
Мы уходим в область древнейших мифов человечества. Этот миф даже старше, чем современный вид людей, он был еще у неандертальцев (и затем, разумеется, у кроманьонцев), его возраст — сто тысяч лет. Это миф о том, что мир смерти связан с красным цветом. Откуда мы его знаем? Разумеется, из погребений. В пещерах Израиля уже сто тысяч лет назад клали куски красной охры в могилы, окрашивали ею предметы, погребаемые с покойным, его тело; а если вы хотите поближе к нам по времени и по пространству, то 20 тысяч лет назад на территории Подмосковья окрасили красным скульптуру бизона и ритуально захоронили ее. Примеры можно долго умножать, они хорошо известны археологам.
Покрытая красной охрой крышка канопы (погребального сосуда).
The Metropolitan Museum of Art
Итак, древний человек боялся, что умерший вернется и захватит с собой живых, и, чтобы предотвратить это, покрывал захоронение красной охрой. И если мы вспомним сравнительно недавнее прошлое, у нас все гробы были обиты красной тканью, красными были и траурные доски, и подушечки для наград… Тысячелетия идут, но миф о том, что красный цвет — цвет смерти, остается.
Но почему изо всех красных растений мы упоминаем этот миф в связи с кизилом? Это миф об основании Рима.
Жили-были римляне, и был у них нормальный миф: вот наш великий город, у него были необыкновенные основатели — Ромул и Рем, рожденные волчицей. Миф как миф, у самых разных народов герой-первопредок порожден зверем. Но… пришли греки и сказали римлянам: так не бывает, волчица не может родить героев, а родила их непорочная дева от духа очага или от бога Марса, а потом, желая скрыть бесчестье, отнесла близнецов в лес, а волчица их только выкормила; вот так бывает!