Александр Зубков – РАССКАЗЫ (страница 2)

Она с улыбкой протянула мне этот утюг, и так руки у меня в термитнике, я схватил его ручку зубами. Она пошла своей неведомой дорогой, а я с утюгом в зубах застонал от горя. Я выпустил утюг и обжегся, потому что он был горячий.

–Девушка! – крикнул я. – Когда же я верну вам утюг?

Но она с улыбкой погрозила мне пальцем, и сказала:

–Мне не нужен утюг, – и продолжила свой путь, и вскоре исчезла.

Если очень сильно вывернуть шею, то краем глаза я могу заметить блеск утюга, откатившегося в сторону. Сейчас вечер, и шея у меня очень болит, но я снова и снова со стоном поворачиваю голову.

Что будет завтра? О том знает только Господь Бог.

В КОЛОДЦЕ

Я неудачник. Иногда мне кажется, что высшие силы избрали меня объектом для своих экспериментов. Конечно, это чушь. Есть лишьЕго Величество Случай. Человек в поте лица добывает хлеб, строит свою маленькую вселенную, вдруг нелепая случайность обрывает эту нехитрую мелодию, ставя всё вверх ногами. Такие трагедии происходят сплошь и рядом и наводят посторонних на непродолжительные философские размышления. Лучше всего ограничиться просто вздохом. Не так уж нам много дел до чужих горестей. Когда же стрела случая настигнет нас, не следует ожидать чего-то сверхъестественного от других. Надо преодолеть первый период, когда дух скрутился в лист Мебиуса, зациклился в петле обратной связи и мучит сам себя бесконечной цепью одних и тех же вопросов, не в силах по своей линейной природе иным образом встретить нелинейное событие, каковым является случай. Затем надо попытаться перестроить жизнь на новых основаниях.

В тот вечером я прогуливался по улицам города. Мы живём не в Америке, и по вечерам даже в городе можно подышать относительно свежим воздухом. Отчасти я и сам виноват в том, что случилось. Я не слишком внимательно смотрел себе под ноги, полагая (и ведь с достаточной степенью достоверности именно так и было), что под ногами у меня надёжный асфальт тротуара. Темнело, в домах зажигались окна, по улицам с шуршанием пробирались редкие машины, прохожие спешили успеть в магазин или в кино. Я погрузился в расслабленное мечтательное созерцание, в сознание воцарилась блаженная пустота.

Я проводил взглядом хорошенькую женщину, ни с того ни с сего улыбнувшуюся мне, и в следующий миг я упал в колодец.

Я думаю, что это один из самых странных колодцев, какие только есть на белом свете. Стены его скользкие и гладкие, вода, наверное, уже миллион лет как испортилась. На дне его водятся пиявки и ещё Бог весть какие твари, предначертание которых – высасывать кровь из живых существ. Впрочем, ведь могло быть и хуже. Если бы воды здесь было чуть побольше, я бы попросту утонул, а так я стою, и из воды высовываются мои плечи. Хуже всего то, что внизу скопилось много вязкого ила, так что я в полном смысле слова, влип.

Что ж, я отдал дань обычным в такого рода случаям порочным философским размышлениям, с неподдельным пафосом взывая к Богу ответить, за что, собственно, он подверг меня такому наказанию. Мне очень хотелось найти ту логическую цепь событий, из которой вытекало моё настоящее положение, но все мои конструкции носили над-материальный мистический характер, и потому, как истый вульгарный материалист, без сожаления отмёл их. Я пришёл к заключению, что это и есть просто случай, и конечно ещё долго метался в чёрном скрежете обиды и чувства несправедливости.

Изголодавшиеся пиявки поначалу причиняли мне великие страдания. Но, насытившись, они умерили свой пыл, и теперь лишь иногда лениво посасывают моё изъеденное тело. К смраду же человек очень легко привыкает. Тем не менее положение моё заставляло искать какого-то выхода. Своими силами я не имел ни малейшей надежды выбраться отсюда. Мне оставалось надеяться на постороннюю помощь. В колодец часто заглядывали прохожие. Одного из них я окликнул. Это оказался на редкость вежливый и приятный человек.

–Доброе утро, – приветствовал он меня, ибо было уже утро.

–Доброе утро, – ответил я. – Извините меня за то, что отнимаю у вас время. Понимаете, я упал в колодец и желал бы выбраться отсюда.

–Понимаю, – сказал он сочувственно и покраснел. Я тоже покраснел. Всё-таки попасть в колодец – довольно мерзкая и стыдная штука, и я подумал, что может быть зря поведал об этом первому встречному. Он может подумать Бог весть что – например, что я напился вдрызг пьян и попал сюда исключительно в результате этого, то есть мне воздано по заслугам. Или что я якшался с дурной компанией, которая обошлась со мной так нехорошо.

–Чем же я могу помочь вам? – наконец любезно осведомился он. – Мне до вас не достать.

–Если бы вы встретили где-нибудь человека с верёвкой, то не могли бы ли вы попросить его прийти мне на помощь?

–Да, верно, – хлопнул он себя по голове. – Знаете что? Я, пожалуй, сам найду сейчас веревку и вызволю вас.

–Я не знаю, как мне вас благодарить, – растрогано сказал я.

Он довольно скоро вернулся с дворником и верёвкой. Дворник беспрестанно ворчал, что если разные тут попадают в колодцы, так пусть и вылезают сами, а нечего будить людей спозаранку, да ещё требовать казённую верёвку. Особенно он напирал на факт казённости верёвки.

–Дворник не совсем общительный попался, – смущенно сказал мой благородный избавитель.

–Да, – сказал я.

–Держите верёвку, -сказал он.

Я поймал конец верёвки, и он принялся тащить меня наверх. Не тут-то было. По-видимому, ноги мои очень прочно засели в иле. После нескольких рывков верёвка ослабла.

–Ничего не получается, – сообщил он. И обратился к дворнику. – Помогите мне.

–Руки у меня не казённые, – мрачно ответил дворник.

Я почёл необходимым обратиться к нему со следующими словами:

–Послушайте, товарищ. Я очень уважаю те тонкие различия, которые вы делаете между казённым и неказённым. Я вижу, что вы умный и достойным человек, пекущийся более всего о справедливости, и поэтому считаю своим долгом компенсировать эксплуатацию казённой верёвки и ваших неказённых рук.

Я бросил ему рубль, и он принял деятельное участие в моём избавлении. Дворник действительно был достоин высочайшего уважения. Такая непосредственность в проявлении истинных свойств человеческой натуры кажется мне очень мудрой. Дворники вообще чрезвычайно мудрый народ. Мне даже кажется, что это какая-то новая раса, развивающаяся и растущая в лоне человечества, вырабатывающая ясную и чистую мораль, не замутненную различного рода псевдоморальными примесями. Если бы у меня был миллион рублей, я бы позвал миллион дворников, и они бы приложили всю свою энергию к делу, которое, в этом случае, имело бы несомненно благоприятный исход.

Но одного дворника и одного благородного чудака оказалось мало. Я не сдвинулся с места.

–Бесполезно, – констатировал прохожий. Помолчав, он добавил: – Я опаздываю на работу.

–Ради Бога, идите, – попросил я. – Я и так уже отнял у вас уйму времени.

–А как же вы? – неуверенно произнёс он.

–О, не стоит беспокоиться, я что-нибудь придумаю.

–Только, пожалуйста, не оттягивайте дело. Раз уж вы попали в колодец, то надо без всяких ложных сомнений и стыда звать на помощь. Со всяким может случиться. Главное – не оттягивать. Этот ил засасывает всё глубже и прочнее. Если хотите, то, придя на работу, я позвоню и вызову автокран.

Я слегка испугался. Дело дошло уже до автокрана. Я вообще не люблю привлекать к себе внимание и поэтому одеваюсь в неприметный серый костюм и серую шляпу. Мысль, что на глазах у всей улицы меня будут вытаскивать автокраном, произвела на меня болезненное впечатление. Но что же было делать?

–Пожалуй, ничего другого не остаётся, – сказал я. – Большое вам спасибо, и извините ещё раз за беспокойство.

–Не стоит благодарностей. Мне действительно надо спешить, – он развёл руками. – Желаю вам всего доброго. Не унывайте.

И он ушёл. Дворник давно уже исчез, не тратя лишних слов на живописание очевидных фактов. Сердце моё пронзила острая зависть. Насколько я мог понять по тому клочку неба, которое открывалось мне в проёме колодца, погода на улице была чудесной. Люди, по-видимому, наслаждались свежим воздухом и золотистым утренним солнцем. Я подумал, что мой прохожий всё-таки ещё успеет остановиться у бочки и выпить кружку пива.

Потом он придёт на работу, сядет за свои бумаги и подремлет немного в кресле. Что касается дворника, тот, надо думать, тоже сумеет распорядиться честно заработанным рублем.

Чувство отрезанности от всего земного свинцовой тенью легло мне на сердце.

Пиявки снова подступились, и мне не оставалось ничего другого, как молча переносить боль. Я ничего не мог с ними поделать. Если я начинал двигаться, пытаясь сбросить их, то чувствовал, что погружаюсь в ил ещё глубже. В мутной воде я различал ещё какие-то существа неопределённой формы. Они, кажется, разглядывали меня своими фосфоресцирующими глазками, но пока не приближались. Вид их вызывал омерзение, самым же страшным было то, что я не знал, чего можно от них ожидать.

Всё это было слишком сильным испытанием для обыкновенного человека. Я заплакал, как ребёнок. Я вспоминал вчерашний вечер с болью и тоской. Как было всё прекрасно! О, если бы я пошёл другой улицей, ничего бы этого не было. А можно было даже совсем не выходить на прогулку, я превосходно провёл бы вечер дома за чтением Шекспира и рюмкой коньяку. И то, что я вышел из дому и бесцельно разгуливая по городу, попал точнёхонько в этот колодец, застыл в моём мозгу как чужеродный предмет, вокруг которого образуется воспаление неприятия.