Александр Зубков – Интерунивер (страница 15)
Конспектирую Ленина. «Марксизм и восстание». Затем с Юркой идем на Лысенко. Прибегает Лысенко. Читает Зощенко, об организмах. Человек – организм, и его поведение можно объяснить, как поведение организма. О рано умерших писателях, угробивших себя работой. Далее о Канте, о Гёте. Меня вновь поражают знания Лысенко, он спорит и с Зощенко, и с Фрейдом в отдельных местах. Уходить не хочется, но уже 23 часа.
Пишу письмо, уже о психофаке. Ответственнейшая часть. Что скажет мама? В конце пишу о Сыктывкаре и намекаю на то, что деньги на билет не помешали бы.
Потом с Туркиным и Сёминым уходим. На лестнице, показалось, мелькнула тень. Страшно. Подвывая, бегу в комнату. Хлеб похищен, Конь недоволен. Я думаю о страхе темноты, лёжа в кровати. Он – страх – меня победил. Он прогрессирует, безусловно. Я не могу провести адаптационный эксперимент. Вечером даже мысль об адаптации для меня невозможна. Я безволен.
Пятнадцатое апреля. Четверг.
2 истории. Истории нет. Трифоныч. Я боюсь, что спросит задание, но он чертит ответы на доске.
Химия. Что-то там было. Решали задачи. Я не хотел и не знал, как здесь делать.
Английский. Англичанка не пришла. Бог его знает, что я делал.
Готовлюсь к практикуму, но тут в класс приносят открытку: «На примерку». Мгновенно ухожу. У Максимова беру рубль за обещание мороженного. Выхожу. Облака в разрывах – голубое небо. Еду по полузабытой дороге, и она бередит воспоминаниями. Я уже словно век жил здесь и теперь должен уехать. Когда еду в метро, прямо таки ругаю себя: «Что за осёл, влюбился в эти места! Это ведь постороннее для тебя! За какой-то год! А дом?!» А дом почти забыт, и воспоминания о нём почти не вызывают никаких чувств. Я вынужден сказать, что немного узнал себя.
Выхожу на Маркса. Снег! Я застёгиваю плащ. Снег падает на мою голову, холодно. Я боюсь постудить мозг. Как смешно – «простудить свой мозг».
Примерив костюм, возвращаюсь; снега нет.
Дома ужин. Потом с Димой сидим и вертим ручки трубок. (Мороженое Максу я привёз). Я ошибаюсь в отсчёте ужасно, потом переделываю. В девять ухожу, и, кажется, дописываю «Марксизм и восстание».
Шестнадцатое апреля. Пятница.
Четыре урока истории. Пуцато диктует, пишем и пишем, надоедает, но ничего. Потом Пуцато говорит о зачёте, грозится поставить всем 2. Я пробую писать петицию, но не выходит.
Я уже настроился на то, что математики не будет. Пуцато скажет: «Отпускаю вас, дети, домой». Однако директор приходит. В аквариуме.
Две математики. Делимость. Я в общем-то, неплохо соображаю, но как-то стесняюсь тянуть руку.
Перед обедом дают анкету. Все убегают, ответы, наверное, потрясающие. Я пишу весьма нелестные вещи об интернате, отчасти искренно, отчасти из интереса, в порядке эксперимента.
Учу ещё физику, потом с Юркой начинаем разговаривать, я о «материализованной» свободе. Он: «Человек несвободен от самого себя».
Заходим в столовую, где на сей раз ничего нет.
Интересно, незаметно реальность переходит в сон. Как? Непонятно.
Семнадцатое апреля. Суббота.
Биология. Половины класса нет. Половина присутствующих получают двойки. Я вызываюсь отвечать генетику пола. Если бы не анализирующее скрещивание, получил бы 5. А так – 4.
Физика. Разбираем зеркала. Со мной случилась катастрофа. У доски абсолютно отказал разум, я лупил глаза на простейшую задачу, на мог и не хотел её решать.
Лекция по физике. Слушать не очень хочется. Дифракция, интерференция. Кольца Френеля меня убили – ничего не понимаю.
После обеда иду на этаж, там толпа рвёт старые простыни. Ими будем протирать окна. Шумным отрядом идём в «вестибюль», как его обозвала ЮГ. Там моем. Сначала окна, это довольно приятно. Стёклышки на солнце чистенькие. Погода приятная, хоть и прохладно. Часто хожу к раковине, где шланг. Полоскаю тряпку, руки разбухают. Затем попадаю в сложную систему у входа: многочисленные двери, окна, решёточки. Я прихожу в ужас, но на помощь Шурик и Серёга. Через час – два всё кончено.
Иду в комнату. На субботнике я рассчитывал, сколько страниц биологии и истории в день придётся в Краснодаре, в июле. Стало немного страшно, но потом решил, что это чепуха. Сейчас лежу на круглом столе, Макс сиди, болтаем. Я говорю: «Достать бы биологию». Макс спрашивает: «Хочешь стать психологом?» Я отбрыкиваюсь, катаюсь по столу. Погода потакает собачьим приятностям.
После ужина иду в кино, «Им покоряется небо». Сзади две девочки, спереди красивая. Мне ничего не слышно, сидеть противно, я жестикулирую, изгибаюсь перед девочками. Тут в темноте приходит плохость. Я не хочу идти на психофак. Что мне надо? Тут же, как я и предвидел, прорывается хорошее чувство к физике и грусть по ней. Я этого боялся и боюсь. Приходится вспоминать ход дел, приведших меня к психологии. Убеждать себя, что я не физик. Это уже плохо. В темноте (кино) это достигает максимума. Всё накрывается тёмной тучей, видится в чёрном свете: я не пройду на психофаке, да и незачем, там будет ужасно – резать лягушек, зубрить историю КПСС. Зажигается свет – и я с удивлением вспоминаю эту тучу, вдруг наползшую на меня. Да что тут страшного? Наоборот, всё скорее всего, как я ожидаю, а физика… что ж, жить можно по-всякому.
Иду домой. Маслов стоит в очереди к Пуцато. Идём в корпус, и он рассказывает о делах. Многие получили двойки – Юрка, Андрей и многие, многие. Пуцато разбойничает.
Маслов пленит меня. Заталкивает в свою комнату, сидим и разговариваем. Мне сначала хочется уйти, потом решаю: посижу. Далее приятно. Некоторая антипатия к Маслову исчезла. Говорим о стихах, он о Вознесенском и ансамблях.
В двенадцать я хочу спать и ухожу. Приятно погрузиться в постель, натянуть одеяло до подбородка и засыпать.
Маслов и Золотовицкий остались смотреть на звёзды. В конце коридора, у умывальной.
Восемнадцатое апреля. Воскресенье.
Ночью мне снился сон. Что-то длинное. Всего не запомнил. Плыл 14 километров по волнистому морю в акваланге. Какая-то женщина, стоя коленями на крохотной парусной лодчонке, плыла куда-то. Я часто-часто бегал в огромный кафельный общественный туалет и никак не мог удовлетвориться. Ещё помню, заплыв в бассейн, я был в шароварах и трико, пришёл последним. Потом ловко протащился по полу и сел. Говорили с Султаном. Он что-то дельное сказал о своей сестре, но я забыл. А когда проснулся, помнил ведь!
Шатаясь, иду в туалет. Падаю на кровать и валяюсь. Часы остановились, и я потерял ориентировку во времени.
Я причёсываюсь, смотрю Эйнштейна и Ингфельда, листаю «Конец вечности» Азимова. Боже мой! Читаю, вспоминаю. «Техник Эндрю Харлан вошёл в капсулу».
Затем я ухожу, и мы с Шуриком идем есть. Жидкая манная каша с жаренным творогом – пальчики оближешь! Я возвращаюсь, и выучиваю почти всё. День сегодня прекрасный. Внезапно смотрю на часы – всего 12, вот здорово! Свободное воскресенье.
Затем снова в класс. Юрка заваливает меня партами. Я не могу вылезти. Он стережёт, смеётся. Но и я принял условия игры. Впрочем, можно даже учиться, хоть темновато. Улучив момент, раздвигаю парты и выбираюсь на свободу. Строим дом в углу – опять огромная гора. Я говорю, что Юрка сублимирует половую энергию. Он согласен. Заходит разговор. Приходим к Лему, Юрка выдаёт его рассказ, затем второй. Идём на ужин, там стоим у стола, а он рассказывает.
После ужина я захожу в комнату, там Андрей с пулемётом. Приехал из Физтеха. Рассказывает. Говорит: «Иди на биофизику, будет интересно.» «Меня бы приняли, я бы учился напрочь!» Трепещет и закрывает глаза. «Что, не веришь, что я могу серьёзно заниматься?» «Юрка сачок». Юрка говорит, что пойдёт во МГУ. Они дерутся метлой и пулемётом, кидаются чем попало. Смешно!
Потихоньку удираю и иду в класс. Боже мой, день прошёл. И дневник не тронут, и занимался я всего часа три. Скоро нас выгоняют.
Дома сначала темно, потом включается свет. Ясно, девятиклассники включили. Но лежащие в кроватях Андрей, Шурик и Гамзат требуют выключить. Шурик встаёт и выключает, грозя мне «дать по ушам», если включу. Я удивлён, какое-то неприятное чувство во мне. Ну ладно. Я засыпаю.
Девятнадцаое апреля. Понедельник.
Приходит неизвестный нам брюнет-математик, достаёт Розова и Дорофеева. Несколько задач отвергаем за решённостью. Достаёт другой учебник.
На втором и третьем уроках сидим в классе. Я читаю газеты «За науку» Физтеха. Читаю, и вот выползло змеёй желание пойти в Физтех. Как интересно заниматься физикой! Я легко поступлю, и август будет мой! Я не буду одинок, почти все наши идут на Физтех! Как здорово – Физтех! Помнишь, как ты мечтал, и в конце концов ведь это в самом деле здорово! А какой ужас меня ожидает в случае психофака! Там я буду одинок, раскаюсь. Как ужасно будет обнаружить, что я сделал
Всё это думается не словами, а душевными состояниями и измучивает меня. Господи, вновь надо думать! (Сейчас во вторник, я спокойно вспоминаю это, а тогда это был ужас). Вновь я думаю, что это от несвободы, но от этого не легче. Газетки, Золотовицкий, всё моё прошлое так и влекут меня на Физтех. И желание счастья, покоя тоже. Я начинаю отгонять эти мысли, понимая, что уже решил оставить