Александр Золототрубов – След торпеды (страница 82)

Капитан 3-го ранга Марков читал сводку погоды. Дверь натужно скрипнула, и в каюту заглянул дежурный по кораблю мичман Капица.

— Товарищ командир, вас ждут у трапа.

— Кто? — Марков откинулся на спинку кресла.

— Какой-то мужчина.

— Да? Проводите его ко мне.

Марков встал, посмотрел на себя в зеркало и с огорчением заметил, что пора бы ему подстричься. Никак не ожидал он гостя в такой поздний час. Странно, но Марков вдруг обнаружил, что он волнуется. Кто он, этот мужчина? И что ему надо? Марков подошел к столу и выглянул в иллюминатор. Море коробилось зыбью. У противоположного берега бухты над траулером, вернувшимся недавно с промысла, почуяв добычу, кружились чайки. Сизый промозглый туман окутал вершины скал, и когда из-за туч выглядывало солнце, он серебрился. Казалось, на скалу положили продырявленное белое покрывало. «Может быть, на эту скалу, что у берега, когда-то смотрел и мой отец, — грустно подумал Марков. — Стоит она недвижимо, а отца давно уже нет. Пропавший без вести… Неужели я так и не узнаю о его судьбе? — Он прошелся по каюте, потом снова застыл у иллюминатора. — Возьму отпуск, заеду к брату, и вдвоем махнем в Ленинград. В музее флота, может быть, найдем что-нибудь об отце. И мать волнуется. Я-то вижу, хоть и говорит она, что погиб отец героем, а мучит ее тот же самый вопрос, что и нас».

— Разрешите войти? — раздался голос за спиной Маркова.

У двери стоял мужчина лет тридцати. Высок ростом, лицо широкое, добродушное, но было в нем что-то и суровое. Поздоровался и загадочно сказал:

— Я представлял вас другим…

— Да вы, пожалуйста, снимайте пальто, — улыбнулся Марков. — Садитесь в кресло. Будьте как дома. Вы небось из порта? На рыбаков мне везет.

— Не угадали, — гость поправил ладонью волосы, потом повесил на крючок пальто, фуражку и снова повторил: — Не угадали.

— Разве вы не рыбак? — удивился Марков. — Постойте, где же я вас видел?.. — Он провел ладонью по гладко выбритому подбородку. — Так, вспомнил. На траулере «Кит», у Петра Кузьмича Капицы. Там я видел вас.

Гость улыбнулся и, глядя на Маркова, сказал:

— Вы не ошиблись, Игорь Андреевич. Я плавал на «Ките» в качестве курсанта мореходного училища. Но то было временное занятие…

— Море, видать, разочаровало? — усмехнулся Марков. — А я как ступил на палубу корабля, так и остался на нем. И не жалею.

Гость снова улыбнулся.

— У каждого своя профессия, — сказал он к вынул из портфеля небольшой сверток. — Это вам, Игорь Андреевич.

— Что? — насторожился Марков.

— Письма вашего отца, Андрея Васильевича. А я — капитан Тарасов, сотрудник органов государственной безопасности.

Марков осторожно взял сверток. Письма отца… Тяжело сжалось в груди сердце. Маркову захотелось тут же достать хоть одно письмо, но он сдержался. «Я буду читать их один, чтобы никто мне не мешал, — подумал он. — А то еще расплачусь…»

— Где вы их нашли? — спросил капитан 3-го ранга. — На траулере «Кит»…

— У Петра Кузьмича Капицы?

— Нет, Игорь Андреевич. Я взял их у боцмана.

— Когда? — удивился Марков.

— Недавно. Совсем недавно…

— Он что, знал моего отца?

— Да, знал.

— Я прошу вас все рассказать… — Марков умолк, но тут же продолжил: — Я всегда думал об отце. Я хочу знать: как он жил? Как плавал на боевом корабле? Как оборвалась его жизнь? Мать говорила мне и Павлу, что его корабль затонул. Но вы же понимаете, что корабли сами не тонут! Их топят. Да — топят!

Тарасов слушал молча, ему тоже передалось волнение Маркова, но он старался этого не показать.

— Боцман Колосов плавал с вашим отцом на одном корабле, — вновь заговорил капитан. — И убил его.

— Моего отца? — встрепенулся Марков.

— Да, капитан-лейтенанта Андрея Маркова. Убил жестоко. После того как от взрыва торпеды тральщик раскололся на части и стал тонуть, ваш отец и боцман оказались в воде. Они доплыли до острова. Ваш отец был ранен в ногу, но боцман помог ему выбраться на берег. А потом… убил. Я был потрясен. Я допрашивал убийцу…

Марков тихо спросил:

— Как это случилось?

— Вашего отца убил предатель… Хотите все знать? Тогда слушайте. Только прошу, не перебивайте меня. Я очень волнуюсь. Это был ваш отец, но я очень волнуюсь…

И капитан Тарасов рассказал все, что узнал от боцмана Колосова. Марков достал из кармана кителя сигареты. Закурил. Он глядел в открытый иллюминатор на сияющий вдали залив. Солнце и небо уже погасли, было тихо, в зыбкой дреме застыло море. Марков глотнул дым, а когда гость умолк, тяжело и неторопливо заходил по каюте. Курить уже не хотелось, и он пальцами загасил сигарету. Посмотрел на капитана.

— Простите… — глухо сказал Марков. — Сколько лет прошло, я не знал, как погиб отец, а тут вдруг все разом открылось. Простите… Да, — спохватился он, — скажите, а как мне увидеть убийцу отца?

Тарасов сказал, что это невозможно.

«Его увезли в Москву, и я не смог его увидеть, — пожалел Марков. — А мне так хотелось увидеть хотя бы его глаза».

Тарасов тихо обронил:

— Я пойду. Вечером мне на поезд…

Он ждал, что Марков попросит что-либо передать капитану 1-го ранга Егорову, потому что тот жил в Москве, куда возвращался Тарасов после выполнения задания. Там его ждала жена, дочурка, которой пошел пятый годик и которую он так давно не видел. Но капитан 3-го ранга вдруг спросил о письмах. Откуда их взял боцман, как они оказались у него? Тарасов давно ожидал этого вопроса, поэтому ответил без промедления. Перед войной Андрей Марков стоял на квартире у матери работницы рыбного порта Зоси, той самой Зоси, с которой боцман после войны был в близких отношениях. Находясь в море, Андрей часто писал письма, но жене не отправлял — боялся, что она станет волноваться. А волноваться ей было нельзя — собиралась рожать. В тот роковой день, когда тральщик уходил на боевое задание, Марков спрятал письма в чемодан и наказал хозяйке беречь их. «А если что со мной случится, то прошу вас, Зося, отправить их моей жене, — попросил он. — Только не торопитесь, а то я могу и задержаться в море…» Больше хозяйка его не видела. Вскоре пришел к ней боцман, знавший, где квартировал командир тральщика, и сказал, что тот погиб, а он, Колосов, после ранения едет в отпуск и завезет письма жене Маркова.

— Но он их вашей матери не отвез, — закончил Тарасов.

Марков кивнул на сверток с письмами.

— Вы их читали?

— Читал… Извините, но так надо было…

— А кто он, Колосов? — спросил Марков.

— Его отец был кулаком, — Тарасов вздохнул. — Когда он был на острове с вашим отцом, то поначалу помогал ему, даже рану перевязал, ягоды рвал… Там же отец написал свое последнее письмо. Он дал Колосову свой адрес и просил, если вдруг умрет, вещи и все письма переслать вашей маме. — Тарасов помрачнел. — Но на острове появились фашисты. Стали их пытать! Тут боцман и выдал вашего отца. Себя постарался выгородить, мол, сын кулака, отца большевики посадили в тюрьму за то, что сжег хлеб. Фашисты, чтобы убедиться в искренности, заставили его убить своего командира. И боцман это сделал. А своим доложил, что жил на острове Баклан, что капитан-лейтенант Андрей Марков скончался от ран у него на руках. После войны боцман тщательно скрывал правду. — Гость бережно снял со стены рамку. На фотокарточке Марков кому-то задорно улыбался. — Я был на заставе вашего брата, — вновь заговорил он. — Они там недавно задержали важную «птицу». И хотя нарушитель оказал пограничникам вооруженное сопротивление, уйти ему не удалось. Поиском диверсанта руководил ваш брат. Пулей у него с головы сорвало фуражку… Да, кажется, нарушитель имеет отношение к гибели корабля, на котором плавал ваш отец.

— Да? — Марков приподнял брови.

— Больше я вам ничего не скажу, — упредил его Тарасов. — Не положено. А вот письмо ветерана, друга вашего отца, осталось у меня. Позже верну его вам.

— О чем оно, если не секрет? — Марков поглядел на гостя из-под насупленных бровей.

— О том, как их корабль атаковала немецкая подводная лодка. Ветеран сообщает ее бортовой номер. Это важная деталь. И пока будет идти следствие по делу агента иностранной разведки Колосова, письмо будет у нас.

— Спасибо вам за все, — волнуясь, сказал капитан 3-го ранга, прощаясь с гостем. — Спасибо…

Когда Тарасов ушел, Марков стал разбирать письма. На него будто пахнуло войной. Пожелтевшие от времени листки бумаги, сложенные вчетверо. А вот фотокарточка. На ней мать с Игорем и Павликом. Она, как неживая, застыла в какой-то неестественной позе. Волосы подрезаны, белая шапочка сбилась набок. На оборотной стороне фотокарточки неровным почерком написано: «Папуля, это я с детками. Береги себя. Твоя Надя». И дата: «7 ноября 1943 года». На другой фотокарточке заснята группа военных моряков и среди них капитан-лейтенант Андрей Марков. Они стоят на палубе корабля и улыбаются. В уголке мелким почерком написано:

«Надюша, мы потопили немецкую подводную лодку. Мы победим! И я вернусь. До встречи. Твой Андрей».

«А вот и не вернулся», — грустно вздохнул Марков и развернул другое письмо. Неровные строчки, написанные, видимо, второпях, заплясали у него перед глазами.

«Милая моя Надюша! — читал Марков. — На Севере уже холодно, а у вас, по-видимому, еще тепло. Я и передать тебе не могу, как тяжело мне тут без вас и как сильно я скучаю. И в море, и на берегу, и даже во время боя ты всегда перед моими глазами. Я ни на минуту не забываю вас. Я очень счастлив, Надюша, потому что у меня растут сыновья. И теперь мне не страшно, если погибну; есть кому продолжить мое дело. Я знаю, ох как тебе нелегко там с малышами, но поверь мне, что здесь труднее. Мы все время в море, то сопровождаем транспорты, то ищем вражеские подводные лодки, то высаживаем десанты в тыл врага. Да разве одному мне тяжело? Сейчас весь наш народ сражается с заклятым врагом. Но теперь можно смело утверждать, что баланс войны в нашу пользу, как говорил нам командующий флотом адмирал Арсений Григорьевич Головко. Он был у нас на корабле, перед тем как мы выходили в море, вручал ордена. К медали «За боевые заслуги» у меня теперь прибавился орден Красной Звезды. Адмирал говорил, что победа близка, что она не за горами. Да и фашисты уже не те, какими были в начале войны. Недавно мы потопили транспорт, стали подбирать из воды гитлеровцев. Я подал одному фрицу руку, а он во вез горло орет: «Гитлер капут!»