Александр Золототрубов – След торпеды (страница 81)
Капица удивился:
— Зачем?
— «Гостей» будем принимать, — усмехнулся Ермаков. — В три часа утра.
Слушая Ермакова, Тарасов думал: «В этой лисьей пещере скрывался боцман, убивший капитан-лейтенанта Маркова. Сюда должен был прийти Петр Рубцов, он же Илья Морозов. Но он сюда не пришел, потому что свои приговор ему вынес отец, там, на берегу Зорянки. А теперь вот Колосов хотел переправить сына капитана судна «Кит» за рубеж… Вот он, сидит рядом. Что побудило его предать Родину, боевых друзей? Что заставило его поднять руку на раненого советского командира? Прав Степан, удушить бы его как змею…» И тут же в его памяти всплыли слова из радиограммы, которую он получил вчера ночью от Егорова: «Коршуна надо взять живым. Вы и Ермаков отвечаете за него головой…»
Боцман, сидя на холодном камне, размышлял:
«Моя карта бита. Все! Конец! Сгорел я… Что меня ждет? Если чекисты возьмут тех, кто придет сюда на подводной лодке, и если я расскажу им все, что знаю, может быть, останусь живым. Мне намекнули… Ну а если люди с того берега не придут в пещеру, тогда что? Мне не поверят, подумают, что я скрываю агентов… А кто меня выдал? Неужели Илья Морозов? Нет, он не мог. Зося? Может быть, она… Зря не удушил ее, прежде чем меня схватили».
— Коршун, — прервал размышления предателя Ермаков. — Хочу еще раз предупредить: делайте все как мы условились. Тогда у вас будет шанс облегчить свою вину.
В глазах боцмана замельтешили огоньки.
— Капитан-лейтенант Марков все равно не выжил бы, — сказал он. — У него началась гангрена, и через день-два он бы умер. Он сам просил, чтобы я пристрелил его. Он боялся попасть в плен… — Колосов сделал паузу. — Я виноват, но… Ладно, я буду делать все так, как мы условились… Если мне суждено умереть, то лучше на своей родной земле…
— Вы же хвалились капитану судна, что за «спасение» командира были награждены орденом?
— Пошутил…
— Ладно. Повторите пароль, — потребовал Ермаков.
Колосов раздраженно пробурчал:
— Я же вам говорил! Тот, кто первым выйдет из воды, скажет: «Эта пещера пустая?» Я должен ответить: «Нет, здесь живут волки».
— Кстати, как вы отсюда вели радиопередачу? — спросил Ермаков.
— На катере. Потому и не могли меня засечь. — Боцман помолчал. — Я выходил в эфир на пять — десять секунд… И сразу же полным ходом шел к острову Северный, где вместе с другими рыбаками ловил рыбу. Однажды я увидел, что к острову Баклан прибыл катер с военными. Я понял, что в эфире меня засекли. Пришлось на время замолчать. Желание у меня было другое.
— Какое? — не утерпел спросить Ермаков.
— Я должен был совершить диверсию… Взорвать атомную подводную лодку. Но я решил похитить Степана Капицу, который строил эту лодку. Я был уверен, что это мне удастся. И я бы похитил его, если бы не вот этот гражданин, — боцман посмотрел на Кольцова-Тарасова. — Он следил за каждым моим шагом, но я не догадывался об этом. Я верил, что он курсант…
«Хитрый тип, но нас не проведешь», — усмехнулся в душе Тарасов.
…Где-то у черных валунов послышался плеск воды. Ермаков и Тарасов, спрятавшись неподалеку от связанного Степана, чутко прислушались. Кажется, кто-то заговорил. Нет, это им показалось. По-прежнему Степан лежал на сухом песке, рядом с ним сидел боцман. Руки ему пришлось развязать.
Время тянулось мучительно долго.
Наконец там, где чернели камни, забулькало, из воды показался человек в маске и ластах. Он вышел на песок и торопливо направился к боцману. Вот он снял маску, и Ермаков увидел его худое лицо, черные, с блеском глаза, дышал он тяжело и неровно. Когда боцман встал, человек спросил:
— Эта пещера пустая?
— Нет, здесь живут волки, — ответил боцман и пожал человеку руку. — Я вас так долго ждал.
— Нас чуть не заметили русские.
— Нас? — переспросил боцман. — А где же напарник?
— Через пять минут выйдет из воды.
— А ты хитер! — усмехнулся боцман. — Боялся, что я мог привести за собой хвост?
Человек молча шагнул к связанному Степану.
— Этот?
— Да.
Он достал из кармана фотокарточку, осветил ее фонариком, затем нагнулся к Капице и посмотрел ему в лицо.
— Он самый, конструктор…
Ермаков крепче сжал в руке пистолет. Тихонько толкнул Тарасова в бок. Это означало! «Будем брать!»
Из воды показался второй человек. Ростом повыше первого. За собой он тащил что-то длинное и круглое, похожее на трубу торпедного аппарата.
«Пенал! — догадался Ермаков, которому не раз доводилось тащить такие пеналы с пищей для подводной лодки еще в бытность водолазом. — Они хотят посадить в него Степана, плотно закрыть и доставить на подводную лодку. А там втиснуть его в трубу торпедного аппарата, а потом и в отсек. Нет, ребятки, сделать это вам не удастся…» Ермаков тихо шепнул Тарасову:
— Стрелять в крайнем случае. Бери того, что пониже ростом, а я этого верзилу с пеналом.
Ермаков прислушался к их разговору. Тот, что вышел из воды первым, спросил:
— Почему здесь нет Серого?
— Его убил отец. Из ружья. А это что у вас? — Боцман кивнул на два бруска, похожих на куски мыла.
— Взрывчатка. Магнит… К борту лодки — и лодке капут! За тобой, Коршун, придем в другой раз. Так решил шеф. А ты молодцом, что такую важную птицу сцапал.
«Дурак ты несусветный, неужели не видишь, что на песке следы? — подумал боцман. — Их тут пятеро, чекистов. Два в пещере и трое наверху…»
— Вы прибыли на «Дельфине»?
— Да. Она выбросила нас у острова Северный, а возьмет судно. Оно здесь рядом…
«Пора!..» Ермаков выскочил из-за камня и осветил людей фонарем.
— Руки вверх!
Следом за Ермаковым из-за укрытия выпрыгнул Тарасов и тоже крикнул:
— Бросай оружие!..
В это мгновение человек, возившийся с пеналом, выстрелил. Он целился в боцмана, но Ермаков успел закрыть его собой, и пуля, разбив в его руке фонарь, угодила ему в левый бок. Воспользовавшись темнотой, диверсант мигом надел маску, взял в рот загубник и бросился в воду. Тарасов, пытавшийся схватить его за ногу, споткнулся о камень и упал. Диверсант, который первым вышел из воды, не успел и шагу сделать, как его обеими руками схватил раненый Ермаков.
— Боцман, вяжи ему руки, — крикнул Ермаков. Тот пытался достать из кармана нож, но это ему не удалось. Тогда он укусил боцмана за руку, в надежде, что тот бросит его, но Колосов лишь закусил губы от страшной боли.
— Ишь ты, кусается, как акула, — через силу улыбнулся Колосов.
Тарасов перевязал Ермакова. Он взял из рук солдата-радиста микрофон и глухо заговорил:
— «Тополь», я — «Чайка». Один диверсант ушел. Блокируйте выход из пещеры. Радируйте морским пограничникам, чтобы перекрыли подход к рыболовецкому судну. Пришлите к причалу «скорую помощь». Как меня поняли? Прием.
Катер шел полным ходом. Ермаков лежал на спине и жадно глотал воздух. Над ним висело черное небо, холодные звезды. Сцепив зубы, он терпел адскую боль, но не стонал, не молил о помощи. Ермаков вдруг подумал о том, как, уходя в ночь из дому, сказал жене, что вернется утром. Но теперь он твердо знал, что в это утро не вернется домой, и напрасно его будут ждать жена и сын. «Может, Алешка и не станет спрашивать, где я и почему нет меня дома. У него свои школьные заботы, — подумал Ермаков. — А Лина, пожалуй, станет звонить на службу. Сердечко у нее пошаливает, как бы беды не стряслось. Надо попросить Тарасова, чтоб зашел домой и все ей объяснил…»
Он повернулся на правый бок, тронул за руку сидевшего рядом Тарасова:
— Зайди к моим. Скажи Лине, что чуток задело меня…
— Не волнуйтесь, Василий Иванович… — Тарасов мокрым платком смочил ему пылающее лицо.
Колосов то и дело поглядывал на раненого.
«Он меня спас от пули», — подумал боцман, и ему стало тяжко от этой мысли.
— Я тут недоглядел… — сказал Тарасов Ермакову. — Не успел обезвредить диверсанта. Ведь он стоял у самой воды, а я этот факт не взял во внимание. Если уйдет от нас, то придется мне отвечать перед генералом.
— Не казни себя, Сережа, — тихо сказал Ермаков. — Я сделал это умышленно. Так надо было. Помнишь приказ Егорова?.. Жарко мне, пить хочется…
Потом Ермаков стал бредить, звал к себе мать. И так жалобно звучал его голос, что у Тарасова сжималось сердце.
— Мама, я еду к тебе. Еду, мама… Ты у меня самая лучшая на свете… Я люблю тебя, мама…
Катер причалил к берегу. Двое санитаров в белых халатах осторожно положили Ермакова на носилки и понесли к машине. Раненый дышал тяжело, прерывисто. Врач, проверив пульс, сделал ему укол, и Ермаков затих.
— Пуля застряла в теле, — сказал врач. И, взглянув на Тарасова, добавил: — Нужна срочная операция…