Александр Золототрубов – След торпеды (страница 76)
— Мой экипаж пять человек, — хриплым голосом произнес капитан. — Больной матрос нет…
«Значит, кровь принадлежит нарушителю… — подумал Лысенков. — Что ж, с этого и начнем…» Он подошел поближе к тому месту, где увидел пятно крови, вынул из кармана платок, а уж потом включил фонарь. Да, это была кровь. Капитан увидел ее и вмиг помрачнел.
— Кровь, господин капитан! — указал на пятно Лысенков. — Откуда она?
Какое-то время капитан молчал, потом объяснил: во время выбрасывания сети один из матросов свинцовым поплавком поранил себе палец. Он конечно же сказал неправду, но Лысенков сделал вид, что поверил ему, нагнулся, вытер платком на палубе кровь и шутливо промолвил:
— Плохо матрос работал! Прошу показать мне каюты.
Капитан выбросил вперед короткую волосатую руку:
— Пожалуйста, господин русский офицер.
В каютах осмотровая группа тоже ничего не нашла. Лысенков снова поднялся на верхнюю палубу и остановился у сети. Присмотрелся. Из-под сухой сети струилась тонкая жилка воды. Он посмотрел за борт. Волна не могла перекатиться через высокий борт. И Лысенкова осенило попросить капитана переложить сеть.
— Я бросай одна сеть, другая — отдыхай. Она лежит на свой место…
Лысенков все же настоял, чтобы сеть переложили. Капитан отказался это сделать, добавив, что у «господина русский офицер» тоже есть руки…
— Павлов и Гусев, переложите сеть! — приказал Лысенков.
Сеть — легкая, сухая. Пограничники наполовину переложили ее, и Лысенков увидел под снастью что-то черное. Кажется, человек.
— Живее, хлопцы!
Лысенкову вначале показалось, что человек, накрытый сетью, мертв, но когда того перевернули на спину, он застонал. Увидев незнакомых людей, нарушитель выматерился. Он был без сапог, в черных брюках. Левая нога выше колена кровоточила.
— Кто это? — спросил Лысенков капитана.
Иноземец так растерялся, что не мог и слова вымолвить. Лицо его стало бледно желтым, как у раненого «рыбака».
— Я не знай, — начал оправдываться капитан. — Человек тонул море… Кричал помощь… Мы спасай человек.
Лысенков усмехнулся:
— А зачем сетью накрыли?
Капитан развел руками.
«Рыбак» с помощью старшины 2-й статьи Павлова встал. Выглядел он странно: без сапог, в носках. В его глазах пустота и отрешенность. Он с трудом переносил боль — кривился, морщился.
— Ну, что стоишь, болван? — рявкнул нарушитель на капитана. — Принеси глоток спирта. Бегом!
Лысенков потребовал предъявить документы. «Рыбак» попытался достать что-то из левого кармана, но не смог. Лысенков помог ему расстегнуть карман. Документы нарушителя были спрятаны в целлофановый пакет, завернуты так, чтобы вода не попала. Развернув паспорт, капитан-лейтенант прочел: «Кожанец Иван Павлович, рождения 1920 года, русский…» Из документов следовало, что гражданин Кожанец работает грузчиком в рижском порту.
— Почему здесь оказались?..
— Я приехал в Мурманск в отпуск. Пошел рыбачить и… поднялся ветер, лодку унесло в море. Меня спасли рыбаки этого судна. У капитана Ганса Шнариса доброе сердце…
— Что?.. — переспросил Лысенков — Ганс Шнарис? Откуда вы его знаете?
Кожанец понял, что проболтался, и стал хитрить:
— Он так назвал себя, когда я… — нарушитель передохнул. — Когда меня подняли на борт… я разбил ногу. Капитан, где мои сапоги?
Лицо Ганса Шнариса закаменело в испуге.
— Гражданин Кожанец, нам известно, что вы пытались пройти через советскую государственную границу, — заявил капитан-лейтенант Лысенков, — оказали пограничникам вооруженное сопротивление. Мы вынуждены задержать вас.
Кожанец презрительно посмотрел на Шнариса и плюнул ему в лицо:
— Подлец!
— Очень мило! — насмешливо воскликнул Лысенков. — Ганс Шнарис у острова поднял вас на борт, жизнь, но сути, спас, а вы? Пиджачок-то свой видели? Нет, да? Жаль. Там есть дырочка. От пули… Нельзя так шалить. А вы нужны нам живой, тепленький…
Связавшись с кораблем, помощник подробно, стараясь не упустить ни одной мелочи, доложил Маркову обстановку, упомянул также, что протокол осмотра капитаном подписан и судно можно конвоировать в базу.
— Согласен! А нарушителя доставьте на корабельном катере.
Всю ночь Марков не сходил с мостика. Дул свежий ветер, в небе высыпали звезды. Далекие огни бухты горели крохотными светлячками. «Вернусь домой и весь день буду спать», — решил Марков.
На рассвете «Алмаз» вошел в бухту. Над кораблем с криком проносились мартыны. Из-за белых рваных облаков выглянуло солнце. Оно было холодное и скучное. Марков радовался, что наконец-то ветер утих и день обещает быть солнечным.
«Алмаз» приближался к пирсу. Помощник командира отдал команду: «По местам стоять! На якорь и швартовы становиться!» Корабль качнулся на воде и затих. Не успели подать трап, к причалу подкатила черная «Волга». Из машины вышли двое в штатском и комбриг Громов. Он поднялся на палубу и, приняв рапорт командира «Алмаза», спросил:
— Где нарушитель, в кубрике? Пришел в себя?
— Еще там, на судне.
— Молодцы! — пожал комбриг Маркову руку. — Так держать!
— Есть так держать!
25
Усталое солнце скатилось за горизонт. Капитан 3-го ранга Марков возвращался на корабль. В ушах у него все еще звучали голоса детей. Сын просил в субботу прийти в школу на встречу с ребятами, рассказать им об экипаже «Алмаза», охраняющем морскую границу. Дочь передала плитку шоколада, чтобы он отдал «дяде Юре» Егорову за краба. Жена твердила свое: «Игорек, береги себя! Море — злое и лютое». Марков улыбнулся в ответ и дважды повторил любимую фразу: «Выше нас — одно море!»
Подходя к причалу, Марков вспомнил комбрига: «Беспокойный»… Когда вернулись с моря, он выслушал доклад о дозоре, потом заметил, что как бы снова не пришлось кораблю идти к острову. «Считай, что у тебя передышка, как на войне. В бою как: взял рубеж, передохни — и дальше».
Дежурный по кораблю отдал Маркову рапорт и доложил, что звонил на корабль комбриг.
«Боится, как бы я не остался дома ночевать», — взгрустнул Марков.
Он приказал дежурному по кораблю узнать в штабе на завтра прогноз погоды и направился к акустикам. Матрос Егоров играл на гитаре. Он так увлекся, что не слушал, как в пост спустился командир. Увидев Маркова, Егоров покраснел, смутился.
— Садитесь, пожалуйста. Я ищу мичмана, — сказал Марков и слегка залился румянцем, потому что схитрил: мичмана он не искал. Ему хотелось начистоту поговорить с Егоровым.
Матрос сказал, что полчаса назад тренировался на аппаратуре с мичманом, но Капица ушел на соседний корабль за радиолампой.
— Ну-ну, — Марков постоял немного, потом присел на стул-вертушку. — Вы были в музее Северного флота?
— Не приходилось.
— Там есть одна интересная листовка. Знаете, кому она посвящена? Мотористу торпедного катера Северного флота мичману Михаилу Егорову, ныне капитану первого ранга. Признаюсь, читал я эту листовку не без чувства гордости за своего старшего начальника. То, что сделал в бою Егоров, не надломило его. Потому, значит, есть в нем сила воли, без которой ни ты, ни я, Егоров-младший, ничего не стоим.
На лице матроса появилась ироническая улыбка.
— И что же он такое совершил?
— Спас от гибели корабль…
И Марков рассказал, как это случилось. Ничего не утаил: и то, как в бою снаряд угодил в торпедный катер, и то, как Егоров под огнем врага срастил трубопровод, и то, как истекал он кровью, но боевой пост не бросил.
Пока говорил командир, матрос не сводил с него карих глаз. Голос у Маркова порой надрывался, а то вдруг становился глухим. Но вот в глазах командира что-то дрогнуло, и он, глядя на матроса, тихо сказал:
— Дело не в том, что мичман Егоров пролил свою кровь в бою — кровь проливали многие. А в том, Юра, что своей жизнью рисковал, подвиг совершил.
Матрос бережно взял листок.
— Читай… — Капитан 3-го ранга встал, тронул за околыш фуражки, внимательно поглядел на Егорова. — В кадрах я был. Есть на берегу одна должность… Пишите докладную, отпущу вас.
— Вы хотите, чтобы я с «Алмаза» ушел? — с трудом выдохнул матрос. — Света тоже считает, что на берегу нам будет легче жить. Может, и вас она об этом просила?
Капитан 3-го ранга молчал. На днях у него действительно была жена Егорова. Он встретился с ней на КПП, куда она пришла под вечер.
— Я хочу поговорить о Юре… — Она смутилась и тут же добавила: — Простите, мне очень надо.
— Что, обидел вас? — насторожился Марков.