Александр Золототрубов – След торпеды (страница 75)

Лысенков предложил зайти к острову с противоположной стороны, откуда потом можно будет незаметно наблюдать за судном. Замполит его не поддержал, он сказал, что нельзя упускать «рыбаков» из поля зрения. Марков принял совершенно иное решение: подойти к острову с подветренной стороны и лечь в дрейф, поджидая судно. Оно будет возвращаться тем же путем, каким вошло в узкость.

— Пожалуй, вы правы, Игорь Андреевич, скрытно к судну с другой стороны острова нам не подойти, — заметил Лысенков.

Неожиданно берег вызвал командира на радиопереговоры. Марков взял телефонную трубку и узнал голос начальника штаба. Капитан 1-го ранга редко выходил на связь, когда «Алмаз» находился в дозоре, чаще делал дежурный по бригаде. «Знать, хочет сообщить о чем-то важном», — подумал Марков, вслушиваясь в тревожный голос начштаба. Случилось непредвиденное: на южном участке заставы майора Павла Маркова обнаружен нарушитель, пытавшийся проникнуть через нашу границу. Он вооружен, стрелял по дозору. Его долго искали в лесу, а он ночью, в дождь, пробрался к морю. По словам полковника Радченко, нарушитель взял на берегу рыбачью лодку и ушел на ней к острову. «Прошу задержать нарушителя! — приказал начштаба — Не исключено, что его может взять на борт судно, за которым вы ведете наблюдение. Вопросы есть?» Марков, включив радиомикрофон, ответил: «Приказ ясен. Приму все меры для задержания вооруженного нарушителя».

На корабле прозвучал сигнал боевой тревоги. «Алмаз» на полном ходу устремился к острову.

— На экране радиолокатора две цели! — доложил радиометрист. — Одна — большая, двигается быстро, другая — малая, двигается медленно.

«Это и есть нарушитель на лодке!» — промелькнуло в голове Маркова. Он пытался в бинокль увидеть судно, но мешал туман. Пришлось уменьшить ход. Когда радиометрист доложил, что обе цели сошлись, у Маркова защемило на душе: «Алмаз» не успел подойти к судну. Теперь «рыбаков» надо ожидать на выходе из узкости.

Корабль, застопорив ход, лег в дрейф. С берега запросили по радио обстановку. Марков ответил, что по предварительным данным нарушитель взобрался на борт судна. Едва он это сказал, как дежурный по бригаде сообщил, что передает микрофон «Первому»…

«Комбриг сейчас задаст перцу», — подумал Марков. Громов был спокоен, говорил неторопливо, но в его голосе чувствовалась твердость: «Приказываю задержать судно и снять с борта нарушителя. Будьте осторожны. Нарушителя снять во что бы то ни стало! Это не только мой приказ, но требование Центра».

— Видно, важная птица, если такой шум поднялся, — Марков выключил микрофон, попросил замполита побыть в рубке, а сам велел вахтенному офицеру вызвать к нему помощника. — У нас дорога каждая секунда…

Лысенков не заставил себя долго ждать. Он тут же поднялся на мостик. Командир посочувствовал ему, что не удалось отдохнуть.

— А я и не спал, — признался помощник. — Лег в кровать, но никак не спалось. Что, мудрят «рыбаки»?

— Мудрят… — сухо отозвался капитан 3-го ранга. — На борт судна неподалеку от острова Северный они подняли нарушителя границы. Только сейчас со мной говорил по радио комбриг. Вам придется иметь дело с врагом. Готовьте осмотровую группу к высадке на судно.

Марков посмотрел в бинокль и не поверил своим глазам — на судне готовили к постановке сети. Неужели еще станут рыбачить в наших водах?

Иностранное судно выбросило сети и полным ходом направилось в нейтральные воды. Марков был уверен, что сети выброшены не для того, чтобы ловить рыбу. Он передвинул ручку машинного телеграфа на «самый полный». На мачте сторожевика вспыхнули зеленые пограничные огни — требование об остановке.

«Поглядим, что теперь придумает рыжий капитан».

Вахтенный сигнальщик тут же доложил:

— Иностранное судно застопорило ход.

— Ну вот и порядок, — повеселел Марков.

24

«Алмаз» застопорил ход неподалеку от судна. На мостике включили прожектор. Тонкие лучи света выхватили из темноты палубу судна, надстройки. Людей почему-то на палубе не оказалось.

— Они что, спят? — удивился помощник.

В лучах прожектора неожиданно появились «рыбаки». Из рубки вышел капитан. Лысенков сразу узнал его.

«Теперь ты из воды сухим не выйдешь!» — стиснул зубы помощник.

— Будьте внимательны, — напутствовал командир корабля Лысенкова, когда тот доложил, что осмотровая группа к высадке готова.

Катер отвалил от борта «Алмаза». Лысенков, как и в прошлый раз, представился капитану:

— Я офицер пограничных войск Союза Советских Социалистических Республик. Ваше судно остановлено по причине незаконного нахождения в советских территориальных водах. Судно будет осмотрено. Прошу предъявить документы. — Говорил Лысенков четко, не торопясь, но в его словах звучала особая гордость. Он приказал капитану собрать людей в рубке. Рыжий хозяин сделал удивленное лицо:

— Я не понимай, почему офицер нас задержал?

Лысенков объяснил: на судне нарушитель советской государственный границы. Капитан пожал плечами:

— Я ловит рыба…

Он тут же умолк, увидев советского пограничника. Матрос Гусев доложил Лысенкову, что кто-то выбросил за борт сверток. Рулевой катера выловил его из воды. Это был серый пиджак. Лысенков развернул его и стал разглядывать, хотя вода стекала ручейками. У левого кармана — маленькая дырочка, на подкладке — пятна крови. Вода не успела смыть их. «Дыра, видно, от пули, — сообразил капитан-лейтенант. — Одежда нарушителя! Но где он сам?»

Лысенков заговорил с капитаном на немецком языке, спросил, чья это одежда. Тот стал уверять, что никто из его команды такого пиджака не носил. А откуда могли взяться пятна крови, если все его рыбаки живы и здоровы? Нет, сказал иностранец, это пограничники подбросили пиджак…

— Я не согласен, одежда не наш!

Лысенков от злости на капитана до боли закусил губу. Да и кто дал ему право клеветать на пограничников? Ведь наверняка, гад, знает, чья это одежда. В самый последний момент решили на судне избавиться от улики. Другой бы на месте капитана растерялся или придумал бы что-нибудь близкое к истине, а этот решил обвинить пограничников. «Теперь я переверну все судно, а нарушителя найду», — горячился Лысенков. Он холодно посмотрел на него. Иноземец держал в зубах сигару и ухмылялся. Его глаза говорили: «Ну, что еще вам надо, господа русские?..» Конечно, капитан не стал отрицать того, что в наших водах выбросил сети, и тут же выразил желание подписать акт.

— Я признай нарушений, но я просит извинения, — сказал он на ломаном русском языке, и опять на его полном лице появилась улыбка. Эта улыбка задела Лысенкова, и он молча стал листать судовую роль. Вернув документы капитану, пригласил его при свете прожектора осмотреть вместе верхнюю палубу, заглянуть в трюм. Когда они вышли из рубки, матрос Гусев шепнул капитан-лейтенанту:

— Помните тот красный буй? Его нет. Сети выбросили, а буя нет.

Лысенков задумался. В тот раз, когда он спросил, зачем им буй, капитан ответил: «Мой бросай сеть. Буй бросай, потом далеко видно…» Выходит, буй нужен им для ловли рыбы. Но куда он делся? Лысенков спросил капитана, тот развел руками:

— Мой потерял буй. Море большой — ищи буй, господин. Я потерял буй. Ветер далеко унес. Нет буй…

«Вот!.. Буй ему нужен был не для рыбной ловли», — подумал Лысенков. Но что делать? Наверное, нет на границе человека, который, подобно Лысенкову, не волновался бы сейчас так, как волнуются люди перед суровым испытанием или опасностью. Где-то на судне враг, он может незаметно пустить в тебя пулю. Иностранный корабль как неведомая планета, на нем все чужое, особенно люди — загадочные, молчаливые, не знаешь, что у них на уме. А тут еще ночь, туман. Лысенков светил фонариком. Яркие лучи света выхватывали из темноты различные рыболовецкие снасти, бочки с солью, концы…

«Вот я иду по палубе, а где-то здесь затаился нарушитель, — размышлял Лысенков. — Поднимали его на судно, видно, с кормы, потому что борт там ниже. Но как поднимали? То ли бросали ему веревку, то ли спускали шторм-трап. А что, если его здесь нет? Тогда как понимать доклад вахтенного радиометриста? Ведь на радиолокаторе было две точки, одна маленькая, как видно, шлюпка с нарушителем, другая большая — судно. Эх, капитан, и чего ты, дьявол, морочишь мне голову? Надо тебе дать по рукам! Ох как надо! Скажи, куда ты спрятал нарушителя? Молчишь, да?»

— Товарищ капитан-лейтенант, прошу вас посмотреть вот сюда, — подозвал Лысенкова к себе старшина 2-й статьи Павлов и кивнул в сторону мокрой шлюпки. Словно догадавшись о его мыслях, капитан осветил своим фонарем шлюпку и сказал:

— Волна прыгай на палуба. Кругом вода…

«А ведь он прав, дьявол! — подумал Лысенков. — Не могли они спускать свою шлюпку. Комбриг предупредил, что у нарушителя была рыбачья лодка».

Осмотровая группа проверила верхнюю палубу, поднялась на бак и там ничего подозрительного не обнаружила. Лысенков направился к корме судна. Палуба здесь была сухой, казалось, что кто-то недавно вытирал ее шваброй. Луч фонаря скользнул вдоль борта, и Лысенков увидел пятно. Капитан-лейтенант даже вздрогнул: «Это — кровь!» Он отвел луч фонаря в сторону и, остановившись, спросил у иностранца, есть ли на борту раненые? Тот вынул изо рта сигару, помолчал, глядя то на своего боцмана, то на Лысенкова, пытаясь понять, почему русский офицер вдруг задал такой вопрос.