Александр Золототрубов – След торпеды (страница 47)

Серый осторожно раздвигал кусты, колючки царапали руки, стегали по лицу, но он упрямо пробирался сквозь лесную чащу. У черного валуна его напугала лиса: помчалась в сторону речки. Он остановился, перевел дыхание. Пот струйками катился по лицу, солонил губы, почему-то натужно гудели ноги. «Кажется, во мне страх появился», — сказал себе Серый. Едва он поглядел вправо, как в нескольких шагах от него вспыхнул фонарь. Густой длинный луч скользнул по деревьям, выхватил высокие кусты можжевельника. Серый успел спрятаться за кустом. Послышался чей-то негромкий голос:

— Я пойду к дому старика, а ты, Игорь, к речке. Похоже, что где-то здесь нарушитель.

«Пограничники!» — догадался Серый, затаив дыхание.

Он сидел в кустарнике, пока шаги не удалились. Почему-то на память пришел разговор с Ястребом. Ночью в доме «лесника» Ястреб давал ему последние напутствия. «Серый, я вами доволен, но это не значит, что, если сорвется задание, я могу простить вам. Нет, у нас на этот счет свой закон: завалил дело — пулю себе в висок. Что, разве это мерзко? Я вас понимаю, лучше чужая пуля в открытом поединке, чем своя в закрытой комнате. Нет, нет, я пошутил, Серый! Я уверен, что у вас все будет хорошо. Вы же идете в те края, где еще недавно ловили рыбешку. Не так ли?» — и он резко захохотал. Серому неприятен был Ястреб и его смех. Даже противно подавать ему руку, когда здоровался. Но ничего не поделаешь — Ястреб пристроил его к «делу», кормил, поил, водил по ресторанам, и все ради одного: готовил его к засылке в СССР. После недолгой паузы, глядя куда-то в сторону черного леса, Серый в ответ сказал: «Я не стану пускать себе пулю в висок, как выразились вы. Зачем? Я хочу жить… Если бы я не хотел жить, то сел бы в тюрьму за то, что угробил катер и людей, сейчас где-то в лагере возил бы что-то вроде уголька. Я не боюсь идти в свои, родные края. И все же прошу вас, Ястреб, дать мне кроме пистолета ампулу с ядом. Так, на всякий случай». Ястреб был упрям. «Нет, Серый, ампулу с ядом я вам не дам. Слишком легкая смерть. Раскусил — и готово. А вы сделайте так, чтобы не попадать в чужие руки. — Ястреб закурил, потянул раз-другой и тут же загасил сигарету. — Я хочу строго предупредить вас: не вздумайте искать Ольгу. Интересы дела требуют от вас быть предельно внимательным. Куда денется ваша Ольга? Если операция пройдет успешно, я постараюсь найти вашу жену…»

— И что тогда?

— Я сделаю так, что она будет здесь.

«Врешь, милок, — подумал Серый. — Это ты сейчас такой добрый, чтобы я скорее направился к Коршуну. А потом все забудешь. А вот я по Ольге скучаю… Да разве ты поймешь? У тебя ведь нет сердца, ты готов и меня отправить на тот свет, если что сделаю не так, как требуешь. Я уже убедился в этом…»

— Если бы Ольга была здесь, то это другое дело, — ответил Ястребу Серый. — И по отцу скучаю, но жить без него можно. А Ольгу… Я люблю ее.

— Серый, я бы не хотел этого знать, — ледяным голосом сказал Ястреб.

— Что ж, мне пора на тот берег…

Когда они подошли к реке, Ястреб усадил Серого на поваленное дерево и, глядя ему в лицо, сообщил:

— В другом месте в это же время советскую границу нарушит еще один человек. Его задача ослабить охрану участка, где будешь прорываться ты. Смотри у меня! — пригрозил Ястреб пальцем. — Если споткнешься, то я тебе руку не подам. И никто другой руки не подаст. Тут действует закон игры: кто проиграл, тому и не жить на свете.

Все это было произнесено суровым тоном, и Серый не сомневался: если сорвется операция, жизнь его кончена. И все же он не испугался, сказал себе: «А Ольгу я постараюсь найти. Съезжу к отцу на денек, может быть, он знает, где она… А тебе, Ястреб, об этом не скажу. Ты не человек. Ты — мерзость. Руки у тебя по локоть в крови».

…Неподалеку треснула ветка. Серый насторожился. Кажется, где-то рядом прошел зверь. У него созрела мысль идти не к селу, где может быть засада, а в сторону болота. Там он знает одну заветную тропу…

Тяжело дыша, Серый остановился у невысокой ели, чтобы осмотреться. Ночь таяла на глазах. До болота еще с километр, а там — густой березняк, и только тогда покажется село. В этом селе Серый не раз бывал, еще когда плавал на сейнере: там жила мать его дружка с траулера. Брызнул дождь, и Серый обрадовался — следы не так видны. А что, если к болоту не идти, а сразу махнуть к селу? Пожалуй, так будет лучше. Конечно, можно нарваться на пограничников. Но кто не рискует? «Если что, пущу в ход оружие», — подумал он.

И вдруг почти рядом послышались чьи-то шаги. Впечатление такое, что кто-то крался к дереву, где сидел Серый на корточках. Звуки все ближе и ближе. Нервы не выдержали. Он ловко прыгнул к кусту можжевельника и затаился, сжав в руке пистолет. Но что это? Шаги стихли. Серый осторожно поднялся. Капли дождя стучали по листьям, создавая монотонный звук. Он решил двигаться дальше. Но едва шагнул вперед — в лицо ударил луч фонаря и властный голос приказал:

— Стой! Руки вверх!..

Серый в одно мгновение выстрелил. Фонарь погас. Раздался слабый вскрик…

«Попал! — обрадовался Серый. — Теперь уходить! Скорее!»

Он бежал по лесу как затравленный волк. Бежал, не глядя по сторонам и не останавливаясь. Мысль о том, что его могут схватить, бешено гнала его к болоту, где он намеревался укрыться. На востоке горизонт наливался оранжевым светом.

17

— Что скажешь, Марков? — сурово спросил полковник Радченко майора.

— Нарушитель хорошо знал местность. Мы его искали на речке, в лесу, в домике старика, а он ушел на болото. Сердце мое чуяло беду…

— У меня этот нарушитель в печенках сидит, — признался Радченко. — Да, Павел Андреевич, враг хитер и опасен, и не вам это объяснять. Не зря говорят, что ум разумом крепок. Думайте, размышляйте, принимайте меры, но чтобы ни один нарушитель здесь не прошел! Разум — судья истины, а не сердце… А насчет Песчаной косы прошу не забывать. Место там каверзное.

Голос у начальника отряда был необычно строг, насторожен, и это заставило майора Маркова выслушать его до конца, не задавая вопросов. Ему теперь ясно одно: у Песчаной косы что-то затевается, и он как начальник заставы уже в мыслях прикидывал, какие нужно принять меры, где выставить дополнительный дозор. Не исключено, что нарушитель все же попытается проскочить у Песчаной косы.

— Я вас понял, товарищ полковник, — раздумчиво ответил Марков и положил телефонную трубку.

На душе появилась тревога, но Марков никогда не выдавал своего волнения, особенно перед подчиненными, хотя каждый знал: если на заставу звонит начальник отряда, значит, где-то на участке появится нарушитель, и тогда отсчет времени начнется по секундам. «Лазутчик попытается проскочить в другом месте, — повторил про себя Марков. — Но где и когда?» Он вышел во двор. Дул холодный ветер. Море настырно билось о глыбастые камни и густым, тяжелым эхом откликалось в темноте. На посту технического наблюдения то вспыхивал, то угасал прожектор. Когда его луч вспарывал темную густую воду, гребешки волн становились похожими на серебристые облака. Вчера Марков в такое же время проверял службу нарядов. Зыбко купалась в лохматых тучах луна. Под ногами тихо шелестели опавшие листья. Старший наряда ефрейтор Василий Костюк, у которого, как говорили на заставе, не глаза — перископ, доложил:

— Человек себя выдал. Там, на сопредельной стороне, в кустах ольхи…

— А вас он видел? — спросил майор.

Костюк сказал, что когда он и младший наряда пробирались узкой тропой, то у самой воды увидели лису. Она лакомилась свежей рыбой, но вдруг, как изваяние, застыла на песке и к чему-то прислушалась. Это длилось несколько секунд, потом лиса вильнула длинным пушистым хвостом и нырнула в кусты на нашей стороне.

— Там кто-то был. Лиса зверь чуткий и неспроста побежала в кусты. Это уж факт! — твердо проговорил ефрейтор и, поглядев на майора, добавил: — При луне и ярких звездах «гость» не осмелится перейти границу.

— По-всякому бывает. Участок сложный — лес, горы, речка. Нарушитель в один миг может пересечь КСП, махнуть в лес, а там ищи-свищи. Помните, в прошлом году в такую же звездную ночь мы брали чужака? — Марков усмехнулся. — Тут гляди в оба. Нарушитель, он как змея — появляется там, где ее не ждешь, и неожиданно жалит.

Вернувшись на заставу, Марков решил посоветоваться с начальником отряда. Полковник Радченко был человеком простым, общительным и, если дело касалось службы, беспощадно требовательным. Никому не прощал малейших упущений. Внимательно выслушав Маркова, помолчал, покашливая в телефонную трубку.

— Что думаете предпринять? — наконец спросил он.

— Усилить охрану участка у Песчаной косы, — доложил майор. Он ждал, что полковник одобрит это, но тот решительно возразил:

— Полагаю, что Песчаная коса — отвлекающий маневр. Не станут они на мелководье пересекать границу. Тут что-то другое. А лису могли и умышленно спугнуть. Заметили пограничный наряд и спугнули. Уверен, нарушитель имеет виды совсем на другой участок. Как там у Черного камня, тихо?

— Пока тихо.

— А вы и рады небось, да?

— Глаз не спускаем.

Полковник посоветовал не выпускать из поля зрения стык между морем, лесом и рекой. Майор слушал начальника отряда, а сам видел себя у Черного камня. Река в том месте глубокая, моторная лодка легко проскочит. А берег хотя и крутой, но для высадки годится. Честно говоря, Марков и сам подумывал о Черном камне, но не стал докладывать полковнику, почему-то решив, что нарушитель вряд ли пойдет в тех местах. Ему стало неловко, что начальник отряда, по сути дела, все рассудил за него. И он виновато признался: