Александр Золототрубов – След торпеды (страница 41)

И Марков услышал о том, как в феврале 1943 года отряд кораблей, среди которых был и «Сапфир», получил задание конвоировать транспорты в Мурманск. Вражеские корабли пытались атаковать транспорты, и тогда пограничные корабли «Бриз», «Рубин» и «Сапфир» завязали морской бой. В разгар боя вахтенный сигнальщик принял с советского эсминца тревожный сигнал: «Нуждаюсь в срочной помощи». Полным ходом «Сапфир» направился к эсминцу. Сыпал густой снег, в белой молочной пелене ничего не было видно. Но вот снег стал реже, и командир «Сапфира» увидел неподалеку фашистский линкор «Лютцов». Фашисты, заметив наш корабль, прекратили стрельбу из орудий. Командир «Сапфира» не растерялся. «Мы сделали тогда по «Лютцову» два залпа, — рассказывал учитель, — и скрылись в снежном заряде. И что ты думаешь, Игорь? На линкоре вспыхнул пожар… — Учитель помолчал. — Выпустили по врагу лишь два снаряда, но в них мы вложили все, чем располагали. Глупо, конечно, сторожевому кораблю идти в бой против линкора. У «Сапфира» и скорость не та, и орудия мелковаты. Но мы преподали фашистам хороший урок».

Уже тогда Марков понял, что служба на морской границе нелегка, надо делать то, что велено, делать на совесть, чтобы, говоря словами учителя, «корабль не прерывал своего дыхания». Потому-то он и попросился на корабли, где требуется особая закалка, где экипаж живет одной семьей: твоя радость — всех радость, твое горе — для всех горе, и где по-настоящему можно проверить себя, на что способен. Сколько было походов за эти годы, сколько тревог! Но Марков никогда не забывал одну непреложную истину, о которой как-то говорил Громов: «Твой корабль — это память перед теми, кто не вернулся с войны».

Когда Игорь после двух лет службы на корабле приехал на побывку домой, мать сразу заметила, что сын какой-то задумчивый, но спрашивать не стала. «Пусть отдохнет от моря». С утра ушел на речку, а вернулся только под вечер. Присел на приступок и молчит. Мать примостилась рядом.

— Что у тебя на душе, сынок? Может, какая приглянулась?

— Ты угадала — любовь у меня, только другая… Вот что, мать, решил я на морской границе остаться. Учиться командир советует…

— А земля, сынок? — мать встала, выпрямилась. — Ты же говорил, что после службы сядешь на трактор. Ты подумай, сынок, подумай…

Помолчали. Первой заговорила мать.

— Я не против моря, сынок, — сказала она ласково. — Море тоже кует характер. Не стану перечить, ежели корабль по сердцу. Сам понимаешь, моя жизнь — это хлебное поле…

— Мать, я уже все решил. Корабль нужен мне, а я ему. Корабль — это же частица родной земли!

Игорю казалось, что мать обиделась, но в день отъезда она налила себе и ему по рюмке и сказала:

— Давай выпьем, сынок, чтоб твоя дорожка на море была без ухабов.

Когда тронулся поезд, мать крикнула:

— Пиши, сынок. Не забывай!..

Поезд умчался в неоглядную даль. Мария Васильевна вернулась домой грустная.

Через неделю она написала командиру корабля письмо.

«…Сынок мой, Игорь Марков, у вас на корабле плавает. Хотелось мне, чтоб на трактор он после службы сел, да по-моему не вышло. Море у него на уме. Я верю, что душой он не кривит, толк из него выйдет. Это хорошо, когда человек к одному делу привязан. Я не стала отговаривать сына, сказала ему, если для него корабль частица родной земли, пусть остается на морской границе. Вы уж, товарищ командир, помогите ему там определиться. Я вот как поправлюсь, непременно приеду в гости к сыну. Посмотрю ваш корабль».

«Вот бы приехала!» — обрадовался капитан 3-го ранга Громов.

Он вызвал к себе матроса Маркова. Вошел тот робко, щурясь от лучей солнца, светивших в открытый иллюминатор. Море глухо стонало у каменистого берега, накатывалось упругими белыми волнами так, что в каюту доносился шум.

— Садитесь, Игорь, — пригласил командир. — Значит, мать не против вашего решения?

— Она рада, что я стану офицером.

Громов с минуту подумал, потом твердо сказал:

— Пишите на мое имя рапорт. Пошлем вас в военно-морское училище… А мама у вас добрая. Я получил от нее письмо. Хотите прочесть?..

Вскоре Марков уехал в Ленинград сдавать экзамены.

Прошли годы, и судьба вновь свела его с Громовым: по предложению комбрига Маркова назначили командиром сторожевого корабля. Громов от души поздравил капитана 3-го ранга.

— «Алмаз» — отличный корабль, — сказал проникновенно капитан 1-го ранга. — Ты береги его, как самого себя. И еще запомни: граница — это огневой рубеж, и тот, кто окажется сильнее на этом рубеже, не даст застать себя врасплох, тот победит. Что, станешь возражать?

— Истина!

— То-то… — Громов одернул тужурку — И море учись держать в узде… Ну, Игорь Андреевич, дай я пожму тебе руку!

— Спасибо, Феликс Васильевич, спасибо, — стушевался капитан 3-го ранга Марков. — Вы и так многое для меня сделали. Еще лейтенантом взяли к себе на корабль. Я этого никогда не забуду.

— Эх, Игорь Андреевич, не в том суть, что тебя взял, — возразил капитан 1-го ранга. — Не тебя бы взял, так другого. Прирос ты к морской границе. Мне это по душе. Я не знаю, чем это объяснить, то ли любовью к морю, то ли тем, что в годы войны здесь погиб твой отец. Но ведаю одно — ты знаешь, чего хочешь, а это немало для жизни. Я вот перед морем, как перед своей совестью… Все честь по чести, потому что море — это наша граница, а границу не каждому дано право охранять. Да, да, не каждому. Потому что граница — это передовой рубеж, ей всего отдай себя, без остатка…

«Верно, на границе не каждому дано право служить», — подумал Марков. Это он давно понял, но стремился, чтобы эту истину поняли его люди — те, с кем он уходит в дозор, с кем делит радость и тяготы походно-боевой обстановки. На корабле нельзя жить, замкнувшись в себя; здесь — единый коллектив: и радость на всех одна, и беда тоже.

В каюту кто-то робко постучал. Марков разрешил войти. Он надеялся увидеть помощника, которого ждал с берега, а в дверях стоял матрос Егоров. В руках он держал литровую стеклянную банку. Ему было неловко, он даже покраснел. Марков это заметил и, чтобы хоть как-то сгладить неловкость, поздоровался с матросом.

— Что у вас?

Он так спросил, хотя ясно увидел в банке краба.

— Это Марине, товарищ командир, — Егоров шагнул к столу, поставил на него банку. — Чудная она у вас девочка. Приведите ее на корабль, и я выпилю ей из дерева маяк.

— Спасибо, Юра, — необычно тепло молвил капитан 3-го ранга.

Все эти дни он не раз думал о злополучном случае с подводной лодкой, и непременно перед его глазами вставало лицо матроса Егорова, то хитрое, улыбающееся, то лукавое, с легким прищуром глаз. Порой ему даже чудился его неторопливый, въедливый голос: «Вы не дали мне сектор поиска, а теперь от комбрига всем досталось на орехи».

— Ну, как жизнь, Юра? — наконец спросил Марков. В свой вопрос он не вкладывал никакого смысла, спросил так, ради приличия, но был немало удивлен, когда услышал от матроса то, чего никак не ожидал.

— Вы хоть что говорите, но я виноват… — тихо заговорил матрос. — Шумы от подводной лодки уловил, но потерял с ней контакт. Она применила какие-то помехи. Шумы слились в сплошной гул…

— Не будем ворошить прошлое, — вздохнул Марков. — Извини, Юра, в тот раз я погорячился… Ну а за краба еще раз спасибо.

Марков сошел на причал, чтобы от дежурного по бригаде позвонить домой. В трубке услышал мужской голос:

— Слушаю вас…

— Это я, отец. С моря только вернулся. Ты один дома? Так, так… А где мама? Ах, она пошла с Мариной в кино. Так, так. «Подвиг разведчика». А чего ты не пошел? Завтра у тебя сочинение? Ну что ж, готовься.

— Ты когда придешь домой? Марина никак тебя не дождется. Краба поймал?

— Поймал, — ответил Марков. — Приду домой вечером. Скажи маме, чтобы приготовила пельмени. Ты понял?

Вернувшись на корабль, Марков уединился в каюте, но побыть ему наедине с собой не удалось. Вскоре скрипнула дверь, и в каюту вошел замполит Румянцев. Он был в кителе, видно, озяб, потому что потирал руки.

— А я вас ищу, — сказал капитан-лейтенант.

— Что случилось?

— Срочно к дежурному по бригаде. Там на телефоне ваш брат майор Марков.

— С заставы звонит?

— Да, с заставы…

…Марков, запыхавшись, взял трубку. Голос Павла далекий и глухой, он едва слышал. Брат сказал о том, что, когда «Алмаз» был в дозоре, на заставу звонила мать. У нее там все по-старому, спрашивала, когда они приедут в отпуск.

— Я на днях буду в отряде у полковника Радченко, заскочу и к тебе, — пообещал Игорь.

— Приезжай, я жду…

На корабль Марков вернулся тотчас же. Его поджидал озабоченный комбриг.

— Нас приглашают в областное управление госбезопасности, — тихо сказал Громов. — Кажется, придется снова выходить в море, к тем самым островам.

— Я готов, — тихо отозвался Марков.

Они сели в машину и уехали.

15

Начальник пограничного отряда полковник Радченко давно знал капитана 3-го ранга Игоря Маркова, у которого, как он говаривал, «море булькало в душе». Сероглазый, косая сажень в плечах, он был высок ростом, красив лицом и своей манерой говорить басом напоминал полковнику его родного брата, плавающего на Балтике штурманом противолодочного крейсера. Игорь нередко бывал в их доме, он привык к семье начальника отряда еще и потому, что его брат Павел был начальником заставы. Быстрый и, как казалось Радченко, не в меру горячий, Игорь не раз, глядя на полковника, говорил: