Александр Золототрубов – След торпеды (страница 42)

— До чего же хорошо у вас на заставе! Кругом зелень, воздух чистый, тишина. Выйдешь на крыльцо дома — и море как на ладони. — И, щуря озорные глаза, в которых блестела хитринка, добавлял: — И все же, Иван Андреевич, море на сушу я не променяю. Вот скажите, что нас с вами роднит?

Радченко, пощипывая черные буденновские усы, неловко пожимал плечами:

— Мужики мы, чего же еще?

Игорь невозмутимо улыбался:

— Эх, Иван Андреевич, да вы шутник! А я вам скажу, что нас роднит. И вы, и я носим в себе каплю океана. Только во мне эта капля бурлит в крови, а у вас… — Тут он сделал паузу и многозначительно пояснил: — У вас она, эта волшебная капля, в застывшем состоянии.

Радченко смеялся. Но однажды, к удивлению Маркова, он не улыбнулся, а серьезно спросил:

— А скажи, Игорь, ты слыхал, что чайки не могут жить без моря?

— Глупо, какая-то нелепость, но чайки плачут по воде.

Радченко скосил на Маркова взгляд, в его глазах читался упрек.

— Вот-вот, плачут по морю, а рождаются-то чайки на берегу! — И уже громко добавил: — Земля, Игорь, наша крепость, она и корни наши живительным соком поит. А ты — не могу жить на суше. Эх, романтик… Важно дело свое знать, а не то, где ты находишься, на корабле или на берегу. Высшее, что есть в жизни — это вовсе не романтика, а умение быть самим собой, делать то, чего от тебя ждут другие.

— А я боюсь ограниченности, — признался Игорь.

— А знаешь, с чего она начинается? — усмехнулся полковник. — С самонадеянности. Эта красивая дама — самонадеянность — что хочет может с тобой сделать.

Марков не возразил ему, он лишь задумчиво сказал:

— Я по натуре хоть и романтик, но не самонадеянный.

— Обиделся? — спросил его Радченко.

— Откуда вы взяли, Иван Андреевич? Разве можно обижаться на мудреца, дающего уроки жизни?

— Это я-то мудрец? — улыбнулся Радченко. — Нет, Игорь, я сам еще учусь. У жизни учусь, она дает нам суровые уроки. Ты влюблен в морскую границу, я — в сухопутную, но дело у нас одно, святое и нерушимое.

— Дело породнило нас, — отозвался Игорь.

…В это тихое августовское утро полковник Радченко собрался сходить за грибами в лес, но тут приехал на «газике» Игорь Марков. «Частенько он ездит к своему брату на заставу», — подумал Радченко. Гостя в выходной день он никак не ожидал.

Игорь поздоровался с ним, сдвинул фуражку на затылок и, весело улыбаясь, спросил:

— Не ждали, Иван Андреевич?

— Садись. В ногах правды нет, — также улыбаясь, пригласил Радченко.

— Ну, как тут мой брат Павел?

Радченко не сразу ответил, будто размышлял, как ему быть. Впрочем, решил он про себя, Игорь приехал сейчас не ради того, чтобы спросить о брате. Бухта, где стоят пограничные корабли, находится от заставы в нескольких десятках километров. Игорь мог бы ему, Радченко, и позвонить, спросить о брате, но нет, самолично приехал. Значит, есть у него какое-то важное дело.

— Что, небось уже слыхал? — спросил полковник и кивнул ему на рядом стоявший стул. — Да ты садись.

Игорь присел, снял фуражку.

— Конечно, слыхал. Громов собирал командиров кораблей и доводил до сведения, что двое пытались проникнуть через границу.

Радченко кивнул, мол, двое, но эти двое стоят десятка.

— А как там на море, небось штормит?

— В душе был шторм, — добродушно усмехнулся Марков. — Провинился перед комбригом, так он мне нервы пощекотал. Говорит, тебя, Игорь Андреевич, надо держать в узде.

— Резвишься? — спросил полковник.

— Да нет, — угрюмо ответил Марков. — Иностранное судно осматривали, а в это время из-под носа ушла чужая подводная лодка. Пришлось выслушать горький упрек. Ну, что еще? Ходил на катере на остров Баклан со школьниками.

— Что там увидели?

— Следы войны, — на лице Маркова застыло выражение суровой сдержанности, которое обычно замечается у людей, немало повидавших в своей жизни. — Окопы, ржавая проволока, куски металла от снарядов и бомб. На память взял солдатскую каску. Пробита пулей. Кто-то из наших бойцов погиб. А вот это я нашел рядом с солдатской могилой, — он вынул из кармана тужурки медную гильзу от винтовки. — Когда поднял ее, то в нос ударил запах горелого пороха. Сколько лет прошло, а запах еще остался.

— Остров Баклан, — тихо произнес полковник, разглядывая гильзу. — Там в годы войны были наши моряки. У острова их корабль потопила фашистская подводная лодка, но несколько человек из экипажа спаслись. Но потом на остров высадились фрицы из подводной лодки и раненых перестреляли.

— Это сущая правда, — грустно кивнул Марков. Он устало провел рукой по лицу. — А вы были на острове?

— Был, только на другом…

Радченко встал, вынул из письменного стола фотоальбом и, полистав его, нашел заветную фотокарточку. На фоне деревьев был заснят лейтенант. Когда Игорь спросил, кто это, полковник пояснил: лейтенант Девятых, начальник той заставы, где он начинал свою службу. Жили они тогда на острове Тайкассари, в переводе на русский язык — остров Игривый. Застава охраняла северную часть острова, а на южной находились армейские зенитчики и связисты.

— Ох и досталось нам тогда, — признался полковник. — Война навалилась внезапно. Лейтенант Девятых решил на мыс отправить часть людей, чтобы потом ударить во фланг, если фашисты высадятся десантом на остров. Я тоже попросился на мыс, но лейтенант сказал: «Вы, рядовой Радченко, останетесь со мной!» Вечером налетели самолеты и стали бомбить остров. Загорелся лес. Дым ел глаза. В это время вражеские катера высадили десант на остров. Ну и заварилась каша. В ход пошли гранаты. В разгар боя ранило начальника заставы. Я наскоро перевязал его. Он и говорит мне: «Ванюша, давай на материк, доложи командованию, что будем стоять насмерть. Это мой приказ, и ты обязан его выполнить». Я побежал к берегу, а шлюпок нет. Была у нас одна, но на ней мы отправили на материк раненых. Тогда я нашел на берегу толстое бревно и покатил его к воде. Переправился через пролив и обо всем доложил командованию.

— А как же лейтенант? — тихо спросил Марков.

— Погиб начальник заставы. Тяжело это сознавать… Когда у ребят кончились патроны, гитлеровцы бросились в атаку. Но Девятых, хотя и потерял много крови, поднялся с земли и шагнул им навстречу с зажатой в руке гранатой. — Полковник умолк, прикурил папиросу и вновь заговорил сиплым, простуженным голосом: — Так и потерял враз и командира, и старшего боевого друга. Потом я не раз ходил в атаку, меня дважды ранило, но лейтенанта Девятых не забыл. Живет он во мне… У каждого из нас есть свой первый учитель в армии — командир. У меня был лейтенант Девятых. А кто у тебя?

— Петр Кузьмич Капица.

— Кто? — удивился полковник. — Капитан траулера «Кит»?

— Да.

Игорь почему-то отвел глаза в сторону, он не смотрел на начальника пограничного отряда, задумался о чем-то своем, далеком и тревожном. Ему не хотелось рассказывать о том, как он, матрос Марков, впервые ступил на палубу боевого корабля, как принял его в свою боевую часть капитан-лейтенант Петр Капица. Вспомнив все это, Марков взглянул на полковника. Радченко молчал. Потом Марков сказал:

— Тогда я плавал матросом. Капица был штурманом…

— Ну-ну… Радченко встал с дивна, тяжелыми шагами прошелся по комнате, выглянул в окно, надеясь увидеть во дворе жену, но Веры все не было, и от этого ему было не по себе — гость в доме, пора завтракать, а жены нет. Огорчился в душе, но виду не подал. Обернулся к Игорю: — К брату поедешь на заставу?

Марков озабоченно сдвинул брови, неожиданно его лицо сделалось строгим и холодным.

— К Павлу еще успею, а вот к вам, Иван Андреевич, у меня дело от самого комбрига Громова. Понимаете, такая штука. «Рыбаки» у нас появились и все норовят подойти ближе к острову Баклан. Что-то их там уж очень интересует. Мы осматривали судно «рыбаков». Однако ничего существенного не обнаружили.

Полковник чуть ли не рассердился:

— Чего же ты время теряешь? С этого бы и начинал — Он встал, потянулся к вешалке, где висела фуражка, взял ее, надел. — Вот что, поедем в отряд, там обо всем и потолкуем…

Вернулся домой Радченко поздно. Жена сидела за столом и что-то шила. Едва он вошел в комнату, тонко задребезжал звонок телефона. Радченко взял трубку. Вера заметила, как у мужа дрогнула правая бровь.

— Ясно. Вас понял. Еду.

Звонил дежурный отряда, доложивший о том, что на заставе майора Павла Маркова дозор обнаружил признаки нарушения государственной границы в районе Черного камня. К месту обнаружения вышла тревожная группа.

«Выходит, не зря меня предупреждал начальник разведотдела, — подумал полковник. — Появился все-таки нарушитель. А на море «рыбаки», как говорил каперанг Громов. Не одна ли это цепь?»

Радченко шагнул к двери.

— Что-нибудь серьезное? — спросила жена.

Он уклончиво ответил:

— Да так, Вера… Служба…

В словах мужа Вера уловила беспокойство. Подошла к нему так близко, что в ее темных глазах он увидел искорки.

— Ладно, иди. На твоих плечах граница, — тихо сказала она.

Уже сидя в машине, которая мчалась вдоль крутого берега моря, ярко освещая фарами дорогу, усыпанную мелким гравием, полковник подумал: «Что там на заставе?» У Радченко было немало забот, порой столько наваливалось дел, что допоздна засиживался на службе. Охране границы он отдавал всего себя. Даже Вера, с которой немало лет прожил на границе, как-то рассердилась: «А памятник тебе, Ванюша, все равно не поставят». Он почувствовал, как защемило сердце. «Ты о чем говоришь, Вера? Я же не могу с кем-то делить свой долг. Долг — не булка хлеба, милая…» Ночью, в непогоду он спешил на заставу, где нарушен охраняемый участок, старался организовать поиск нарушителя так, чтобы не подменять начальника заставы, но помочь ему определить наиболее вероятный путь захвата нарушителя. Так было не раз и тогда, когда Радченко возглавлял заставу, которой сейчас командовал майор Павел Марков. К нему полковник питал не только уважение, но полагался на него во всем, ибо не было еще случая, чтобы на этой заставе безнаказанно прошел нарушитель. Сам Марков был офицером бесстрашным. Охраняемый заставой участок он знал как никто другой.