Александр Зимовец – Реликварий (страница 11)

— Готово, — произнес вампир. Его пальцы дрожали, а кожа как будто стала еще бледнее, но на лице застыло довольное выражение, как у кота, стянувшего только что свежую рыбу.

— Что вы сделали? — спросил Герман.

— Там внутри — живое существо, — пояснил Мальборк. — Душа… в некотором роде. Я вытянул ее силу. Выпил. Мы это умеем. Хотя здесь был такой объем… слишком много силы. По человеческим понятиям я, можно сказать, переел. Возможно, вам придется столкнуться с последствиями этого.

Он улыбнулся какой-то неприятной улыбкой. Герман заметил, что вампира немного покачивает, словно пьяного. Похоже, он не шутил, и его могло в любую секунду в лучшем случае вырвать.

— И да, у нас есть минут пятнадцать, вряд ли больше, — прибавил он. — Потом эта штука придет в себя. Не будем мешкать.

Все тут же бросились вперед, с опаской огибая колонну, вблизи казавшуюся обугленной. Только Ульрик остался возле машины, куда был осторожно уложен все еще не подающий признаков жизни поручик Бромберг.

За колонной в самом деле оказалось ответвление коридора, и оно вскоре привело их к круглой камере, возвышавшейся на несколько метров в высоту, стены которой были сверху донизу покрыты причудливыми фресками.

— Восхитительно! — проговорила Пушкина, едва взглянув. — Боже, да тут материала на три сборника стихов! Герман Сергеевич, разрешите мне тут остаться?

— Разрешил бы, но боюсь потерять ценного специалиста, — сухо ответил Герман, хотя сам тоже был впечатлен увиденным.

Верхний ряд картин выглядел идиллически: эльфы на нем предавались забавам, гладили животных, обнимали друг друга и выглядели счастливыми. Чем-то это напоминало то, как церковь изображает быт наших прародителей в Эдеме.

Дальше следовали картины, посвященные, видимо, столкновению эльфов с другими мирами: опасности, сражения, открытия, но в целом по задумке художника здесь пока еще все было хорошо. Преобладали светлые тона, а лица большинства персонажей сияли спокойной гордостью.

Следующий ряд картин изображал, похоже, войну с демонами. Гротескные чудовища, терзающие женщин и детей. Огонь, пепел, магические вспышки. Здесь все уже было ужасно, но персонажи-эльфы оставались прекрасны даже в этом аду.

Но на последних картинах происходила и вовсе какая-то фантасмогория. Здесь уже сами эльфы преображались в монстров с огромными черными клешнями, хищными жалами и длинными когтями. Другие же эльфы становились их жертвами, кричали от боли и ужаса. Здесь уже совсем не осталось места для красоты и поэзии: только страх, боль, отчаяние.

— Похоже, они описывают какую-то эпидемию, — проговорил с сомнением в голосе вампир. — Эльфы заразились чем-то. Быть может, от демонов. Или эпидемия была теми занесена искусственно. И болезнь превратила их в кровожадных чудовищ. Как вы думаете?

— Нет, — Софья покачала головой. — Это метафора. Создатель картины хотел сказать, что эльфы сами ничуть не лучше демонов, так как тоже терзают и убивают своих соплеменников. Он осуждал королеву Мелетен. Смотрите, вот она.

Софья указала на фигуру в одном из самых нижних рядов. Узнаваемый образ — высокая стройная эльфийка с алыми волосами и надменным выражением, образ, который Герман нередко видел на эльфийских картинах, репродукции которых печатали в журналах. Однако если обычно Мелетен изображали гордой воительницей, вдохновляющей свой народ на борьбу и самопожертвование, кем-то вроде эльфийской Жанны Д’Арк, то здесь художник пририсовал ей множество черных паучьих ног и противные лапы богомола, а лицо сделал мертвенно-бледным.

— Паучья королева… — проговорила Пушкина с интересом в голосе. — Такой многогранный образ. Отлично подошел бы для поэмы. Вы знаете, что самки богомола откусывают своим избранникам головы?

Сказано это было с такой мечтательной томностью, что Герман невольно поежился. С этой дамочки сталось бы и самой откусить голову избраннику, особенно если из этого можно было бы сделать сюжет для чарующего декадентского стихотворения.

— Если это так, то это… кошмарное святотатство, — проговорил поручик Воскресенский, поморщившись. — Мне больно от того, что это создали мои соплеменники. Настолько превратно понять Giorve Wiordan, Легендарную Королеву, и то, что она принесла нашему народу…

Он покачал головой в задумчивости.

— Ладно, у нас нет времени на интерпретацию истории, — напомнил Герман. — Если тут есть что-то стоящее, нужно это брать и уходить.

Он огляделся по сторонам: колоннада в центре, на стенах рисунки. Больше всего это напоминало храм — с фресками и куполом. А еще здесь был свет — он проникал через отверстие в куполообразном потолке. Похоже, они были уже совсем недалеко от поверхности, и там, наверху светило солнце. Или что здесь светит, в этом странном мире?

Удивляло то, что в тоннеле они никакого света не видели. Вероятно, там впереди какая-то дверь, или ворота, которые перекрывают путь свету. Но с этим разберемся потом, а пока нужно осмотреть все здесь. Сколько еще у нас времени, минут семь найдется?

— А это что там, впереди? — спросил Герман. В центре камеры возвышался небольшой постамент из того же самого черного камня. Казалось, он был не установлен здесь, а вырос прямо из камней пола. И в новом зрении Германа он тоже светился алым. Тоже ловушка? Да, очень похоже.

Софья сделала шаг ближе, потянувшись к этому странному алтарю.

— Нет! — крикнул Герман. — Стойте на месте. Виктория Львовна, дайте щит на меня. Я попробую подойти ближе.

Мерцающее облако окутало его со всех сторон, и он стал, осторожно ступая, подкрадываться к алтарю. Тот никак себя не проявлял, но Герман чувствовал, что это может быть обманом, усыпляющим его бдительность.

Но времени на раздумья и на обстоятельное исследование тоже не было. Нужно было принимать решения быстро, и Герман быстрым шагом подошел к постаменту. Ничего не произошло: ни яркой вспышки, ни какой-либо еще каверзы. Эта штука тоже была важна для ее создателей, кто-то тоже вложил в нее душу — может быть, даже в буквальном смысле. Но ловушкой она, по всей видимости, не была.

На постаменте, в небольшом углублении что-то лежало. Какой-то предмет размером с ладонь, разглядеть который мешало то, что он был черным на черном. Ровная поверхность, чуть поблескивающая в свете, льющемся из отверстия в потолке.

Герман поднял предмет. Тот представлял собой нечто вроде дамского зеркальца с ручкой, но только совершенно черного. И оправа, и ручка и сама зеркальная поверхность были словно сделаны из обсидиана.

— Что это может быть? — спросил Герман. — Есть какие-то идеи? Мальборк, может быть, вы?

— Понятия не имею, — вампир пожал плечами. — Все, что угодно. Оружие? Нет, на оружие не особенно похоже. Просто какая-то бытовая утварь? Хм… поднос?

— Еще скажите, сковородка, — усмехнулся Воскресенский. — Это храм, понимаете? Хоть эти эльфы и были адептами еретического культа, но как и все эльфы они отлично понимали, что уместно в храме, а что — нет. Эта вещь была для них священной. Поверьте мне, она была очень важна.

— Согласен, — проговорил Герман, новое чутье которого подсказывало ему то же самое. Странная вещь буквально излучало веру своих создателей. Может быть, она даже аккумулировала ее, как это делал сейчас сам Герман? Это была интересная мысль, но раздумывать над ней был некогда.

— Мы берем эту вещь и уходим, — сказал он. — Мальборк, у нас есть еще время, пока колонна не заработает снова?

— Боюсь, очень мало, — ответил вампир. — Почти совсем нет.

— Тогда бежим, — бросил Герман и схватил за руку Софью, замешкавшуюся, разглядывая фрески в верхнем ярусе храма, и потащил ее за собой.

Все бросились со всех ног, черные стены тоннеля пронеслись быстро, и, выбегая в основной коридор, Герман успел заметить, как колонна на их пути наливается красным. Она в самом деле готова была выстрелить, силы почти наполнили ее.

— Быстрее! — рявкнул Герман. Пушкина за его спиной выкрикнула хорошо поставленным голосом заклинание, окружая всю команду щитом, но мощности его едва ли хватило бы, чтобы сдержать силу колонны. К счастью, вспышка полыхнула уже за их спинами. То, что было заключено в колонне, поразить их на большом расстоянии не могло, а пробежать через зону его поражения они успели. Дальше снова начинался черный коридор, уводящий вверх. Герман огляделся по сторонам: похоже, никого не задело.

— Что будем делать теперь? — спросил Воскресенский.

— Вернемся за Ульфриком, — ответил Герман. — И проведем аккуратно его машину мимо этой штуки. А потом наверх. Судя по всему, мы совсем близко.

Глава седьмая, в которой делается жарко

Они прошли совсем немного, прежде чем путь их уперся в массивные ворота, черные, словно сделанные из вороненой стали. Герман постучал в них кулаком. Звук вышел глухой, ворота были толстыми, и ни малейшей щели в них не было — с трудом можно было заметить, где одна створка переходит в другую.

Гном остановил свою машину прямо перед воротами, спрыгнул с брони, почесал затылок прошел куда-то вправо.

— Здесь он, — раздался оттуда его голос. — Кротокрысова матерь, мне кто-то поможет или нет?! Посветите хоть! Дергаю — ни черта не работает!

Воскресенский отправился к машине, принес керосиновую лампу. Стало видно, что Ульфрик обнаружил какую-то панель с несколькими рычагами, снял с нее запылившийся кожух, обнажив заржавленные шестеренки.